Мечта для ликана

— К нам на Зимние-то прилетите?

— А как же? Когда это мы с Соней пропускали нашу любимую забаву?

***

Шелест ее платья он узнал бы из тысячи — неловкая человеческая походка. Светлые волоса падают водопадом по обе стороны от его лица, губ касается горячее дыхание, нежные руки скользят по обнаженной груди, по животу, ниже...

Дель резко проснулся и с облегчением осознал, что это всего лишь сон. Выносливый ликан, он сейчас обливался потом и тяжело дышал. Скинув с себя промокшее одеяло, он потянулся к графину с водой.

Эти сны мучили его с того самого путешествия по Бренскому лесу: каждую ночь

она

приходила к нему и вытворяла

такое

, что даже Реб со стыда бы сгорел. От этого проклятья не было спасения и отравляло его еще две вещи. Первое — четкое осознание того, что сон — это отражение его

мыслей

и

желаний

, и будь он хоть трижды против этого, но где-то внутри него жило это чувство, отвратное, горячее и неудержимой. А вторая — то, что хоть он и проклинает, каждый раз просыпаясь в поту, себя и свою извращенную натуру, он не может не признавать, что ему

нравится

это.

Это было словно яд: понимание того, что он губит тебя и других, не могло избавить его от пленительной сладости.

Дурман, истинный дурман... Он открыл окно и вдохнул ледяной воздух зимней ночи... Досчитал до двухсот... и пошел одеваться: уснуть он сегодня больше не рискнет. И так каждую ночь, каждый раз, стоит ему закрыть глаза, как вновь и вновь он тонет в пучине страстей — ярких, бесстыдных, соблазнительных, — а наутро не знает, как встречать прямой и честный взгляд Далии.

От мыслей о том,

какие

сны с ее участием посещают его, щеки алеют, как у мальчишки. Это было какое-то наваждение... Но хуже всего, что иногда, в темной половине своей души он слышал смех того тролля с арены, его слова... Сожрите его Глубины! Почему он не может быть верным защитником Далии и ее другом? Почему его теплые чувства к ней обязательно должны быть осквернены животными страстями?

На небе неясно пока забрезжил рассвет — уже наступила зима, и солнце каждый день всходило все позже и позже, — и Дель с обреченностью смертника натянул первую попавшуюся рубашку и отправился вниз, на кухню.

Постоянных, как у Милы, слуг в доме Далии не было, лишь приходящая пара горничных и садовник, готовил же Дель сам: это ответственное дело он бы никому не доверил.