Проклятье Полоза

«Да он так же упрям, как монах или волшебник! — злилась Касайрис, а потом ехидно вспоминала, что те и другие канули в воспоминания ещё во времена Последней Войны Драконов. — Воздержание до добра не доводит!»

Возможно, Филипп с радостью с ней поспорил, но точно бы проиграл, потому как, чем больше он показывал свой характер, тем сильнее напоминал Касайрис другого мужчину, о котором она предпочитала не вспоминать. Он тоже отличался упрямством и излишним благородством. Пожалуй, их единственное отличие заключалась в наличие магии.

Руэдхи, а именно так звали последнего Главу Гильдии волшебников, обладал невероятной силой и умом. И, пожалуй, это был единственный мужчина, который ей так и не покорился.

«Ну уж нет, второго такого я не допущу!» — твёрдо решила Касайрис, продумывая новую тактику. Иногда приходилось играть не только по своим правилам.

— А тебя не пугает возможность стать мужем демоницы? — завела она разговор за одним тёплым осенним ужином. Филипп едва не поперхнулся от этих слов.

Он как раз отхлебнул немного целебного чая, того самого, что Касайрис собрала ему в своём саду, чтобы бедняжка больше не страдал от бессонницы. Надо же было как-то проявлять заботу!

«Как будто у меня есть какой-то выбор», — прочитала его мысли Касайрис, но вслух он произнёс совсем иное:

— Брак подразумевает ответственность, а мужчина, бегущий от неё, не имеет права называться мужчиной. Если демонам понятна эта истина, то я не вижу причин бояться серьёзных отношений.

«Тебе бы занудные трактаты писать в каком-нибудь монастыре, святоша», — фыркнула про себя Касайрис, вновь расплываясь в улыбке.

— Знаешь, я тут подумала, может, нам заключить помолвку?

Глаза Филиппа расширились. Он с недоумением уставился на Касайрис. О да, он давно уже не отводил взгляда, правда, всё больше изучал хрупкую шею. Не знай она его мыслей, точно бы решила, что он задумал её придушить.

— Всё-таки, это как-то неправильно, что мы уже так долго живём вместе, и твоя репутация… — Касайрис притворно вздохнула, после чего исподволь взглянула на Филиппа.

Мальчишка резко побледнел, в его мыслях начался сумбур, в котором почти ничего невозможно было разобрать. И всё же Касайрис чувствовала уверенность, она, наконец, нашла, чем подловить этого приверженца высокой морали. Осознание медленно подступало и к Филиппу. До Касайрис долетали его эмоции: раздражение, злость, чувство беспомощности.