Сказки Пятиречья

Я не открою глаз,

Я буду точно знать:

Струнам, что спят сейчас

Воли нельзя давать.

Будут двенадцать чаш

Черпать порядок наш.

Брошу я жалкий дом:

Им не ужиться в нем.

Ветер откроет дверь,

Мягким взмахнет крылом.

Ты меня не жалей:

Время мое пришло.

Слова были странными. Смысла в них не было, но Лаони почему-то уцепился за слово «двенадцать»: оно было какое-то слишком строгое и точное для такого размытого содержания. Словно единственное знакомое слово в чужом языке. А еще мага не оставляло ощущение, что он забыл что-то важное, и это число было чем-то вроде ключа к потерянной неизвестно где запертой шкатулке: и выбросить нельзя, и применить некуда.

Лежит на видном месте, постоянно под руку попадается, но только раздражает. Лаони даже поморщился, пытаясь вытряхнуть навязчивый образ.

Пока маг боролся с застрявшим в его голове словом, мелодия как-то незаметно ускользнула от него, забылась вместе со словами, оставив чувство досады и легкой грусти.

- Двенадцать, - громко сказал Лаони, мысленно припечатав слово к подоконнику, чтобы не дергалось и не лезло больше в голову, отошел от окна и завалился обратно в кровать с чувством выполненного долга.

Ветер колыхнул занавески, потрогал мага за плечо, но тот уже спал, и ничего не почувствовал.

Утром Винсент был хмур и недоволен: он относился к тому типу людей, которые по прошествии некоторого времени находят в своих решениях массу изъянов, но из принципа не позволяют себе пойти на попятный.

Так что он ворчал и гонял всех почем зря. Содержание вещмешка подверглось особенной критике:

- Почему здесь только соль и крупы? – ворчал он. – Где чай, где копченое мясо?

- Но, господин, вы же в лес идете. Там все есть: дичь, травы. Мясо всегда лучше свежепойманное, а путешествовать приятнее с легким мешком. Мы вам лучше второе одеяло туда сложим, - попытался поспорить слуга.

- Я иду не в наш лес, а в дальний, - зачем-то уточнил Винсент. – И хочу хотя бы первое время питаться нормальной едой, а не погаными вырожденцами.

- А их можно есть? – удивился Лаони, следя за любопытно заглядывающим в окна голубем с чешуйками вместо перьев.

- Теоретически – да, - ворчливо ответил Винсент, продолжая разбирать мешок. – Но люди, что едят вырожденцев, потом производят на свет слабых детей.

Лаони оценил это высказывание и, укоризненно подняв брови, заметил:

- А ты собрался заводить детей? В таком возрасте?

Винсент замер. Задумался.