Давай сыграем в любовь

– Кто теперь будет править?

– Племянник императора, – барон моментально угадал вопрос, – принц Рудольф. Завтра вы с ним увидитесь, он назначил вам аудиенцию в полдень, – барон вдруг спохватился. – Впрочем, что же мы стоим у крыльца. Ваши комнаты давно готовы!

– Мои комнаты? – растерянно повторила Амалия.

– Да, – адъютант принца вежливо кивнул, – Конечно, из-за этих печальных событий во дворце форменный беспорядок, но комнаты были подготовлены заранее.

– Хорошо, – она провела рукой по лбу, пытаясь унять головную боль.

Все происходящее напоминало дурной сон. Слуги с перекошенными от страха лицами, гвардейцы с траурными повязками на рукавах, сам адъютант новоявленного наследника. Амалия заметила, что он все еще выжидающе смотрит на нее и кивнула:

– Думаю, самое разумное будет действительно пройти в комнаты, тем более что их приготовили…

Барон был настолько любезен, что лично проводил Амалию в отведенные для нее покои, после чего раскланялся, пообещав, что гостье незамедлительно доставят ужин.

Дождавшись, когда двери за ним закроются, девушка буквально упала в кресло и закрыла лицо руками.

– Герда, все же, что мне теперь делать? – спросила она у служанки, голос звучал очень глухо, сказывалось напряжение последних часов. Та подошла и аккуратно погладила свою госпожу по голове, точно маленького ребенка:

– Думаю, контесса, вам лучше всего сейчас лечь в кровать. Утро вечера мудренее.

[1] Обращение к невесте особы королевской крови

Глава 2

Амалия спала плохо. Она несколько раз просыпалась и долго смотрела на почти невидимый в темноте ночи балдахин огромной кровати, пытаясь понять, что делать дальше.

Будущее виделось ей очень туманным.

Девушка то считала себя себя виноватой в том, что не оправдала надежд, возложенных не нее отцом, то ощущала безотчетную радость, что ей не надо выходить замуж за кронпринца, которого недолюбливала. Эти мысли влекли за собой ощущение стыда, ведь Леопольд и его родители погибли, и о них не стоило думать плохо. К тому же еще была политика, эта ужасная политика, в которой, к огорчению своей матери, Амалия разбиралась гораздо лучше, чем в составлении букетов.

В результате этих метаний утром девушка проснулась достаточно поздно. Подавив в себе искушение сказаться больной, она позвала верную Герду.

Та вошла, сразу неся в руках поднос, на котором стояла чашка горячего шоколада, а на фарфоровом расписном блюдце лежало несколько восхитительных воздушных булочек, посыпанных сахарной пудрой.