Перворожденный

Ночи стояли теплыми, и Нэйтан переночевал у реки прямо под открытым небом. Больше думал, чем спал. А утром поднялся и побрел в сторону поместья. Пешком, без перемещений. Ему казалось, что торопиться некуда.

Оказалось, что торопиться и вправду больше некуда. Дым он увидел еще издали. Горела пристройка. Нэйт так растерялся, что не переместился, а побежал.

Ворота были распахнуты настежь. Собаки, великолепные и безумно любимые Карлосом охотничьи псы, лежали прямо во дворе. Вспоротые брюхи, искаженные предсмертными судорогами пасти.

Сердце Нэйтана готово было выскочить из груди, он рванулся к дому и замер перед дверями. Красной краской на них был нарисован перевернутый основанием вверх треугольник — знак Инквизиции.

Ночевал у реки.

Упивался жалостью к себе.

Не успел.

Нэйтан рванул на себя тяжелую дверь, наплевав на красный знак. Ворвался внутрь.

— Нэйт! — бросилась к нему служанка из глубины дома. На ее лице красовался огромный кровоподтек, — Нэйт! — Невысокая женщина, тысячу раз накрывавшая ему на стол и тепло улыбающаяся в ответ на его благодарность, повисла у него на шее, зарыдав в голос.

— Где он? — произнес Нэйтан онемевшими губами.

— В… в… гостиной, — выдавила женщина.

Нэйтан аккуратно снял с себя ее руки и мягко отстранил. Пошел в указанном направлении.

Вещи разбросаны, мебель опрокинута. Содержимое ящиков и шкафов вывернуто на пол. Красный перевернутый треугольник на внутренней двери, на стене. Лужа пролитой краски на бежевом ковре.

Карлос лежал в гостиной, как и сказала Берта.

Навзничь. Прямо на столе. Неестественно вывернутая сломанная шея, распухшие посиневшие пальцы, кровавая дорожка из уголка рта, а на руках — массивные браслеты из темного металла с вкраплениями голубых камней. Нэйтан никогда не видел антимагических браслетов, кроме как на картинках, но узнал их сразу.

— Они искали тебя, — всхлипнула за спиной Берта. — Господин не сказал.

Нэйтан так и стоял посреди комнаты перед телом наставника, чувствуя себя опустошенным, выпитым.

— Что они говорили? — спросил, не оборачиваясь, не отрывая взгляда от мертвеца на столе.

— О каком-то крестьянине. Доносе, — служанка опять зарыдала. — Я спряталась, испугалась. Они меня почуяли, но не стали тратить время.

— Доносе, значит, — пробормотал Нэйт. — Где остальные слуги?

— Разбежались.

— Понятно. — Наконец обернулся. — Ты тоже — беги.

Что-то было в его лице такое, что женщина побледнела еще больше и отшатнулась.

— Погоди, — окликнул ее Нэйтан, шагнул к ней, протянул руку.