Прости меня, Луна

Густо запахло травами и чем–то резким, душным, но двое не сдвинулись с места. Луна, словно завороженная, смотрела в глаза черноголового воспитанника и вновь была утянута в призрачный мир, где по бескрайним пескам мягко шли горбатые чудовища, а на их спинах сидели погонщики, с головой укрытые от палящего солнца полупрозрачной тканью. И опять мужской голос затянул заунывную песню, которую подхватил жаркий ветер – он завыл, зашелестел золотом песчинок.

– А, пришла, детонька! – иллюзию развеял скрипучий голос Даруни.

Взмахом руки она отослала Лозу прочь. Тот поклонился, прижав ладонь к груди, скользнул насмешливым взглядом по Луне, которая нащупывала спиной опору, и, осторожно ступая по разноцветным осколкам, исчез за дверью.

«Интересно, почему он перестал приходить в трапезную? Неужели из–за меня? А может, Стрела довела своей ревностью? – раз уж мысли увели Луну к «соперницам», то тут же вспомнился еще один воспитанник, о котором спрашивать ту же Лилию было неловко. – И Ветер не показывается. А его куда унесло–то?»

Старушка, между тем наблюдая за царевной, загадочно улыбалась.

Луна, заметив ту улыбку, мысленно одернула себя, поспешно отлипла от стены и, повинуясь жесту монахини, пошла за ней следом.

Соседняя комната не рябила бутылками и колбами, не пугала закопченными углами, где были в изобилии развешены разномастные котелки и тигли, а являла собой уютный кабинет с занавесками в цветочек, мягким диванчиком, мышиного цвета ковром и небольшим столом с мозаичной столешницей. Такой Луна видела в покоях мачехи – любительницы сыграть в «болвана», что страшно злило царя.

Но куда деть мещанские привычки?

Хоть и выбилась Ирсения в царицы, воспитание солдафона и купчихи искоренить не смогла. Такое времяпровождение, когда она могла лузгать семечки, слушать жалостливые песни о неудавшейся любви и жить слухами, которые охотно приносила прислуга, северная самодержица предпочитала занятиям проектами: заседания по поводу безграмотности населения и высокой детской смертности в деревнях ее трогали мало и вызывали лишь раздражение.

«Немудрено, что папенька, улучив момент, сбегает на охоту, – царевна поймала себя на мысли, что стала рассуждать по–взрослому, и это всего лишь две недели спустя ее пребывания в монастыре. – Эх, правду говорят, что дома мы дольше остаемся детьми».

– Садись, милая.

Даруня прошаркала к столу, выдвинула ящик, в котором полагалось хранить колоду карт, и вытащила на свет довольно неказистую деревянную шкатулку.