Полоз. Дыхание времени

Баба Галя посмотрела продолжающую вязать женщину и сказала:

– В литровую было бы лучше, это вот они жалостливые. Сейчас бы сидел и пикнуть не мог.

Женщина прекратила вязать и достала маленькую баночку закрытую пергаментом и перевязанную веревкой. В подобных сейчас часто варенье продают, только эта была старая.

– А у меня тут есть! Двести лет лежит! С того самого дня, как-то о свидании забыл! Заговорённая! Или не узнал меня дорогой?!

Водяной тихонько ойкнул, а я зашла с банкой в вовремя подъехавший лифт, а баба Галя, нахмурившись за нами.

Когда мы зашли в квартиру сказала:

– Вот же, Авдотья! И молчала же столько лет! Она влюбилась, когда и двадцати ей не было. Я ей столько раз помощь предлагала, она отказывалась. Через пару лет со злости замуж вышла. Назло тому самому, но закономерно, не сложилось. Спустя лет ста, развелась и ушла сюда.

Я посмотрела на водяного заполнившего весь сосуд и строго проговорила:

– Я спать.

Будешь шуметь или что-то ещё удумаешь, отдам Авдотье. Понял? Будешь хорошо себя вести, куплю аквариум. Пока поживешь тут. На озере сам чувствовал, неладное творится и тебе с этим не справиться. – Он моргнул и демонстративно отвернулся. – Надеюсь, что мы договорились.

Отнесла его на кухню, поставив на барную стойку, отправилась спать, наплевав на Леонида, который мог прийти снова во сне.

Ничего он мне не сделает.

Глава четвертая. Отголоски прошлого

Утренний лес позолоченный раним дыханием осени, на пролесках красными пятнами горела ажина, а в низинах и ущельях, сгустился туман. Девушка, которая была и в первом сне, и в той же самой одежде, вышла навстречу к пятерым мужчинам. Уведя её, сделали шаг назад, но она, зло улыбаясь шагнула к ним. Только вот ей на плечо легла маленькая худенькая ручка, появилась низенькая девушка в таком же лёгком летнем сарафане, как будто материализовалась из воздуха.

Они были похожи как сёстры, коими, скорее всего, и являлись. Младшая начала отчитывать мужчин, которые не то, чтобы возразить, дышать боялись:

– Хлопцы, что же в болота-то топиться ходити? Что ж вам, окаянным, жизнь-то не мила?! Прочь отсюда! Болотник разожрался совсем.