Александра. Превратности судьбы

— Что же, казнить я никого не собиралась.

— А палач не только казнит, но и заключенных пытает.

— И что? Не забыл, как работу делать? Покажешь? — прищурившись, спросила я. — А то ведь и правда ненароком руки замараю.

— Госпожа! Умоляю, госпожа! — раздалось судорожное от Фросиньи, но я не обратила ни малейшего внимания, смотрела исключительно на деда.

— Хлыстом необходимо уметь пользоваться, — принялся рассказывать дед, забирая орудие и разматывая его. Он осмотрел его со всех сторон и несколько раз звонко щёлкнул в воздухе.

Фросинья уже скулила на одной ноте, побелев от ужаса.

— Каков приговор будет, госпожа? — спросил дед, хищно улыбаясь тётке. — За такое раньше пятнадцатью ударами наказывали.

— Как тебя зовут?

— Грегор, миледи, — представился старик.

— Грегор, пять ударов хлыстом, — озвучила я приговор.

— Добрая вы, миледи. Но ничего, я и за пять ударов шкуру спущу. Поворачивайте красавицу нашу, да привязывайте к столбу, — развеселился дед, а я внимательно наблюдала за ним. Сильно ударить он не сможет, сил не хватит.

Неужели запугивает? А что, это, в принципе, любопытный ход. Фросинья и так на грани обморока, она даже не поймёт, сильный удар или нет.

— Мне её лечить потом? — поинтересовался Захар, подходя ко мне. — И ещё можно вопрос?

— Задавай, — кивнула я, наблюдая, как Грегор играется со своей жертвой.

— Почему её вы наказываете, а Алексия отпустили?

Я оглянулась, чтобы проверить, не слышат ли нас.

— А сам как думаешь?

— Отец Алексий не совсем ваш подданный, — принялся размышлять мужчина.

— В отличие от женщины, жизнь которой зависит от вашей воли.

— Священников судит храм, — объяснила я. — Даже Его Величество не в силах это сделать, оттуда такая власть у служителей. Я бы могла настроить людей, но самосуд мне не нужен. Не стоит даже давать им возможность подумать, что они могут кого-то осудить.

Хлыст свистнул в воздухе и опустился на оголённую спину Фросиньи, заставляя женщину завизжать. Грегор мельком глянул на меня, а я лишь кивнула. Всё он верно понял, я и не собиралась избивать тётку до полусмерти, вспарывая спину до костей.

Ей и этого достаточно, а людям в назидание будет.

После пятого удара Фросинью отвязали от столба, позволяя упасть на землю.

— В своём доме я видеть тебя не хочу, — спокойно сказала я. — Уходи. Куда хочешь уходи. Если останешься в Дворках или Цветках — против не буду, но к моему дому я запрещаю тебе приближаться. Никифор, отвези её, куда скажет, но за пределы моих земель не выезжай.