Александра. Превратности судьбы

И не просто верит, но и очень любит. Вот почему мои подданные поверили ему, даже в письмо никто не заглянул. Поверили просто словам, заразились воодушевлением.

— Возьму, конечно, — кивнул святой отец.

— А секрет раскроете? — заговорщицки прошептала я, подмигивая. — Кто вам письмо подделал?

— Я не всегда был священником, а путь к господу был тернист, — тихо произнёс Лерий, опуская взгляд.

— Вы! — восхищённо воскликнула я. — Ваши таланты многогранны.

— Не издевайтесь, ваша милость, пощадите!

— И не думала! Я действительно в восторге.

— Спасибо вам, миледи, — Лерий поднялся с кресла и низко поклонился мне, показывая, насколько ему важно, чтобы у паствы было всё хорошо.

— Да ну что вы, это и в моих интересах. Отец Лерий, вы останетесь на ужин?

— Спасибо за приглашение, но мне пора. Я и приехал, только лишь чтобы вам помочь. Обрадую своих подопечных сегодня.

Распрощавшись с отцом Лерием, я вошла в бальный зал. Фросинья, едва увидев меня, нырнула под одеяло и сделала вид, что спит.

— Я не поняла, почему ты не работаешь? — фыркнула я, сдёргивая одеяло.

— Никифор отдохнуть дал, — пробормотала тётка, опуская взгляд.

— А я не давала, — ухмыльнулась я. — Что, решила госпожу со свету сжить? А не получилось, теперь трясёшься? Ты же из Савок?

— Да, госпожа, — едва слышно пробормотала женщина, а затем взвыла: — Молю, госпожа, простите дуру старую, бес меня попутал.

— Так бесов изгонять надо, — спокойно подсказала я и повернулась к мужчинам, которые в прошлый раз тащили тётку. — Эту во двор, изгонять бесов будем.

Фросинью потащили на улицу, я же поднялась наверх. Хлыст Августа лежал в комнате, на столе. Что же, никогда не думала, что придётся им воспользоваться, но иначе не понимают.

Взвесив в руке орудие, усмехнулась. Он мне казался тяжелее.

Во дворе уже собрался народ. Хлеба и зрелищ подавай, хлеба и зрелищ… Миры разные, а люди одинаковы.

— Замараете ручки, миледи, — усмехнулся старик, который в прошлый раз шутил. Сейчас он уже не лежал на тюфяке, а стоял на крыльце, наблюдая.

— Настолько любопытство замучило, что ты решил выйти? — поинтересовалась я. — И не опасаешься, что госпожа на тебя рассердится?

— Да что мне опасаться, старый уже. А почему вышел… Не любопытство это, просто служил раньше палачом, службу вспомнить захотелось.

— Палач, значит, — кивнула я, усмехаясь.