Ритуал

Это они убили его! Те, кто приносил в жертву простолюдинов своему проклятому черному дереву. В тот день я прощалась с Джоном в нашей фамильной часовне. Он был словно живой, вот только не дышал. Теперь все пропало. Нет, не все. У меня есть медальон и дар, который может всех спасти.

В дверях часовни я увидела отца. Рядом с ним стояла дама со знакомым лицом в белых кружевных перчатках и черном платье. Анна Беркли. Чайная королева. Она протянула мне дымящуюся чашку.

- Пей, дитя мое, и тебе станет легче.

«Сейчас они расправятся со мной, а потом наверняка сотрут тебе память!» - в голове возникли слова Джона.

- Пей, иначе мне придется влить тебе отвар насильно! - отец посмотрел на меня своим жутким безжалостным взглядом. Я выронила чашку из рук. Последнее, что помню, шприц в руках мадам Анны и тихие ругательства отца, его руки, больно схватившие мое плечо. А потом я погрузилась в сон и забыла Джона. Клятое зелье!

- Сестренка! Сестрёнка! - я тихо открыла глаза и увидела перед собой лицо Жизель.

- Ты рухнула на кровать! Я поливала твое лицо водой из вазы, но все бесполезно! – по щекам малышки текли слезы.

- Жизель, - я провела рукой по ее лицу, - теперь мы с тобой всегда будем вместе. Я заберу тебя отсюда и покажу другие миры. Мы будем жить свободно. Больше никаких приютов, сиротских крысят, лживых аристократов и черного дерева, - я обняла ее за плечи.

- О чем ты, сестренка? - девочка удивленно на меня уставилась.

- Держись всегда подле меня, поняла? А если я скажу бежать, беги.

И никому не верь, - я приложила указательный палец к ее губам, - никому не говори о медальоне и нашей ночной беседе, хорошо?

Жизель кивнула и прошептала:

- Мне страшно, - я заметила, как ее плечи покрываются мурашками.

Остаток ночи я обдумывала свои дальнейшие действия, а еще оплакивала Джона. В голове до сих пор теплилась надежда на мой дар, который может всех спасти и вот-вот раскроется. Ведь теперь я помню свою любовь.

Как только я провалилась в неглубокий сон, полный страхов и воспоминаний, на небе снова взошло солнце.

Утренние птицы воспевали небесное светило так безропотно и нежно. Я почувствовала легкое дуновение ветра и открыла глаза. Подле меня стояла Жизель, глаза ее, все еще наполненные тревогой, внимательно изучали мое лицо.

- Ты как, сестренка? - она осторожно облизнула пересохшие губы, а затем робко добавила: - Нам ведь скоро придется уйти отсюда? Я чувствую это. Что-то надвигается, что-то жуткое.