Кровавая ария

Пойдёмте, я проведу вас коротким путём.

Крыло, где находилась драматическая сцена, являлась зеркальным отражением оперной части: то же помпезное святилище Гозёками и незаметно разбросанные камданчики его представителя, та же обстановка и пробуждающаяся к жизни суета предрепетиционного периода. Ряды гримёрок с номерами и какими-то ещё непонятными чародейке наклейками: звёздочки, клубнички, пончики. Может, они указывали на ранг обитателя в театральной иерархии, а, может, висели просто так, для украшения.

Сайн уверенно подвёл своих спутников к крайней двери, на которой возле номера 9 красовался огурец в шляпе со зверским оскалом забавной зелёной рожицы, и постучал.

В семействе Дару вся привлекательность досталась старшему брату. Если бы чародейке не было доподлинно известно, что открывший им дверь широкоплечий брюнет с выразительными складками возле улыбчивого рта, единокровный брат невзрачной костюмерши, она ни за что не сочла бы их даже родственниками.

Общими, пожалуй, у них были только глаза, довольно большие, чуточку близко посаженные, но выразительные.

— Чем обязан? – избыточно, по-артистически, изогнул бровь артист, — господин Сайн! Какими судьбами во враждебном лагере? Шпионить или по делу?

— Не паясничайте, Дару, — скривился администратор, — тут к вам господа офицеры из Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя. Так что ведите себя соответствующе, не позорьте театр. Мы-то к вашим дурацким шуточкам привычные, а вот для древесно-рождённого лорда они как бы обезьяньими ужимками не показались.

Тон Сайна напомнил Рике тон учителя, который, без сомнения, любит своих оболтусов, но не желает ударить в грязь лицом перед высокими гостями.

Администратор по всем правилам представил коррехидора и чародейку, сделал напоследок «страшные» глаза артисту и покинул их, сославшись на «огроменную кучу дел, кои непременно требуют его немедленного и всестороннего вмешательства».

Коррехидор занял единственный стул, Рика встала возле него, как на старых магографиях, Дару огляделся, скинул обильно расшитый камзол с табурета и предложил чародейке. Та отказалась.

— Тогда, с вашего позволения, милорд, я тоже присяду. В ногах правды нет, говаривают в местах, откуда я родом.

— Сидите, — разрешил Вил, — мы расследуем смерть Эйдо Финчи. Хотелось бы знать о том, что связывало вас и вашу сестру с этим человеком.