Кровавая ария

— Если вы приметесь со мной придерживаться данной доктрины, — несколько раздражённо проговорил Вил, — то рискуете попасть под одну из статей Атранского кодекса уложений о наказаниях за препятствование проведению следственных действий.

— Да он о другом, — вступился за коллегу тот, которого называли Ваку, — само собой, мы никоем образом не собираемся препятствовать правосудию, но театральную беду к делу не пришьёшь. Эйдо поплатился за свой талант, это видит любой, кто поварился в театральном котле более одного сезона.

— Получается, врагов у него в труппе не было? – коррехидора люди искусства начинали утомлять и раздражать.

— Нет, — нестройно подтвердили артисты.

Из их совместного, слегка сбивчивого рассказа выходило, что Финчи ни с кем особо не сходился, но и не враждовал. В традиционных артистических гулянках и фуршетах участвовал неохотно, словно бы через силу. Горло и голос берёг, до самых тёплых дней шарф с шеи не снимал.

— Что же получается, человек больше года в вашей труппе, а так ни с кем и не подружился?

— Ему, вроде как, и не надо было, — почесал лоб под банданой невысокий, — ходили разговоры, будто бы он с кем-то из драматических приятельствует.

— Может за ним какие-то грешки или сомнительные привычки водились? – спросила чародейка, записав в блокноте с кружевной отделкой про приятеля из драматической труппы, — он азартными развлечениями не увлекался? Карты или скачки, например.

— Вроде, нет, — пожал плечами артист.

Другие отвечали, что не слышали или же не знают.

— Да какие азартные игры! – воскликнул Ваку, — у нас иногда шутили, что у всех людей в жилах течёт кровь, а у Эйдо молоко, да ещё наполовину разбавленной ледяной водой. Его невозмутимость вошла у нас в поговорку. Такой карты в руки на возьмёт. Точнее, возьмёт, но только лишь затем, чтобы пасьянс разложить.

— Что у него было по части женщин, — не собиралась сдаваться Рика, — ведь у Финчи было много поклонниц?

— И тут Эйдо, да простят меня бессмертные боги, и на десятую долю не пользовался своей красотой и известностью! – с горечью воскликнул невысокий обладатель банданы, — они ж его даже у чёрного хода караулили, письма с признаниями в любви прямо в фойе театра подбрасывали, один раз рубашку на кусочки порвали и растащили.

— Что же сделал он? – иронично вскинул бровь коррехидор.

— А он только недовольно морщился и старался выходить незаметно, торты нам отдавал, букеты разрешал забрать любому, кому охота есть.