Кровавая ария

Выпадает же некоторым счастье в виде внешности и голоса!

— А также пули в пистолете, — как бы про себя заметил Ваку, — за такую цену никакого успеха не надо.

— Получается, у него даже любовницы не было? – уточнил Вил.

— Этого я не говорил, — покачал головой не желающий успеха Эйдо Ваку, — видал один раз, как он из «Дома шоколадных грёз» с женщиной выходил. Кто такая – не разглядел. На ней шляпка была с вуалью. Заметил лишь, что у женщины хорошая фигура, хотя в наше время подобное смело может быть заслугой портного.

Они сели в наёмный экипаж и укатили. При этом Эйдо блаженно так улыбался. Вот уж не думал, что наша ледышка на такое способна.

— Интересно, — проговорил Вил, когда они попрощались с артистами, — кто у них заведует реквизитом. Этому человеку проще других было заменить патрон в пистолете.

— Кто угодно мог совершить подмену, — возразила чародейка, — пистолет использовался лишь в третьем акте, а всё остальное время он поди лежал где-нибудь за сценой. При творящейся в театре сумятице, а она, похоже, здесь — обычное дело, человек тридцать могли незаметно забрать пистолет, перезарядить его и положить на место.

И никто, решительно, никто данного действа не заметил бы.

— Да, — согласился коррехидор, — но начнём мы с реквизитора.

Откуда-то из боковой кулисы вынырнул вездесущий администратор.

— Что-нибудь ещё, господа? – спросил он, и в его вежливом в вопросе откровенно слышалась надежда на обратное.

— Проводите нас к реквизитору, — велел Вил.

— Да вы, что, ваше сиятельство! – воскликнул Сайн, — наша А́ри – чистое золото.

Это невинное создание просто не способно причинить кому-то вред.

Рике стало очевидно: невинное создание покорило сердце стареющего ловеласа.

— Если бы Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя в расследованиях убийств руководствовалась вашими принципами, — усмехнулся Вил, — то преступность Кленфилда поставила бы вам памятник, отлитый из чистейшего золота. Мы же оперируем фактами, доказательствами, уликами. Проводите нас к этой вашей замечательной Ари, — администратор согласно кивнул, — и ещё: многие артисты толковали мне про какую-то «театральную беду», каковой, по их мнению, и явилась кончина солиста.

— Ах, беда! – воскликнул администратор, — глупые театральные поверья. Мы – люди искусства, жутко суеверны. Да оно и понятно: месяцы труда, напряжения всех сил, ночи без сна и всё такое, а в результате спектакль проваливается. Ну, пускай я преувеличил, не проваливается, а просто остаётся никем не замеченным.