Кровавая ария

Девушка со всей страстью своей юной души жаждала обрести способности трагической актрисы, а за душой не было почти ничего. Так, неразвитая духовная сфера, мелкие бытовые эмоции, даже чувств глубже привязанности к домашней собачке своей бабушки не имелось. Я по доброте душевной отговаривала поначалу. Так ведь нет, подайте ей всеартанскую славу, любовь зрителей, особый талант, чтобы от её игры смеялись и плакали. Получила сполна и заплатила сполна. А уж была она от этого счастлива или нет, сказать не могу. Я, знаете ли, давно душу свою от из предсмертных эмоций клиентов закрыла.

Ни к чему это мне.

Вил посмотрел на ровные столбцы старинных иероглифов, выведенных с поистине божественной красотой «музыки для глаз». И, действительно, последним в списке стояло женское имя и дата восьмилетней давности. Прерывистая, резкая линия в названии месяца, как показалось коррехидору, подчёркивала внезапность кончины.

— Ваш Финчи сюда не спускался, — покачала головой Эйка, — да и не нужно ему это было. Я послушала его как-то, талантом парень обладал врождённым, явно не мой вариант.

Дать ему мне было нечего. Так что и смерть его не из-за контракта случилась. Я тут, почитала, конечно, посмеялась от души, — длинный ноготь постучал по «Вечернему Кленфилду», что лежал сверху, — занимательные версии.

— Спасибо, — проговорил Вил, склоняя голову в почтительном полоне, ссориться с представителем божества, пускай даже театрального, он не желал категорически, — и простите за невольное вторжение и причинённое беспокойство.

— Пустяки, — отмахнулась женщина, — я отлично развлеклась. Коли возникнет желание пообщаться, милости прошу, дорога тебе известна, младший сын Дубового клана, — она бросила на коррехидора многообещающий взгляд из-под ресниц.

— Не стану обнадёживать госпожу пустыми обещаниями, — поклон, — служба, долг перед кланом и бесконечное почтение не позволят мне поступить со столь неподобающей фамильярностью.

— Что ж, жаль. Прощайте, господа. Провожать не стану.

При этих словах и Вил, и Рика почувствовали непреодолимое желание как можно скорее покинуть эту странную комнату с разобранной кроватью.

Ощущение ослабело и исчезло вовсе только, когда они выбрались из трюма сцены.

На сцене сидел сторож и нервно курил.

— Наконец-то! Отыскали свою трость, господин?

— Тебе ж велено было из своей подсобки не выходить и по театру не шляться? – нахмурил брови Вил.

— Велено-то – велено, — почесал лоб парень, — да только наши всякое болтают. О призраках, например.