Право на счастье

Ну не могла я никак поверить в то, что он просто так, по своей воле, отказался от благ цивилизации. Я бы ни за что не отказалась, если бы жизнь не вынудила.

Вероника и Сэт шли за мной, но на приличном расстоянии. Я все время оглядывалась на них, радовалась тому, что дети поладили. Никак не ожидала встретить по дороге Шерпа. Староста нес в руках корзину полную грибов, которые я уже видела у Михея. Хотела и старику сказать, что они ядовиты и есть их не желательно, последствия могут быть непредсказуемы, но он глянул на меня так зло, что я промолчала.

— Завтра утром собрание, — вдруг сказал он, когда я уже заходила во двор к Уле.

Сердце рухнуло в пятки. Я вздернула подбородок повыше и спросила:

— По какому поводу?

— По поводу твоего изгнания, конечно. Кому ты здесь нужна-то?

— Многим, — хмыкнула я, но Шерп уже не слышал.

Ко мне подскочила Вероника:

— Мам, он про что?

— Ничего такого, дочка, все хорошо, — дрогнувшим голосом ответила я. — Играйте, я отдам мазь и выйду.

На моей стороне Клара, Михей и, наверное, Роберт.

Остальным и вовсе до меня нет никакого дела, и я надеялась, что Шерп не сможет убедить людей отказаться от единственной целительницы.

Роберт встретил меня с грустным лицом. Наверное, грустным, по нему вообще-то ничего не было понятно.

— Мазать нужно каждый укус, — объясняла я, тыча в него банкой. Мужчина почти не видел, дважды промахивался, когда хотел забрать у меня емкость, пришлось вложить банку ему прямо в руки.

— Я не смогу… сам, — пробормотал он, неловко улыбнувшись.

— Гаскон поможет.

— А, может быть, вы? Я заплачу. Гаскон еще не вернулся, и не знаю, как надолго он еще задержится.

Я уже собиралась отказаться, но, когда вспомнила о завтрашнем собрании и возможном изгнании, согласилась. Если нам с Вероникой придется уехать, то деньги понадобятся.

Сообщила детям, что немного задержусь. Следующие полчаса помогала лечиться Роберту, стараясь не пялиться на его идеальный пресс. От волнения тряслись руки и путались мысли, словно в бреду я закончила обмазывать пострадавшего и поспешила покинуть дом.

Мужчина заплатил мне серебряной монетой, это немного, но все же лучше тех пяти медяков, что у нас остались.

Всю ночь я не могла сомкнуть глаз. Переживала, пару раз плакала. Прощалась с домом, молилась, но боги меня, вероятно, не услышали. Потому что уже утром, когда половина деревни собралась в центре, Шерп выдвинул обвинение в предательстве, и его поддержало большинство.