Путь к дому

Тело продолжало гореть огненным льдом, но теперь Сильвия уже различала два основных источника боли - низ живота и кисть руки. Рука ныла и дергала, а живот горел. И все же ей становилось лучше. Только с глазами была беда. Любая попытка их открыть приводила к резкой боли в голове и ощущению песка в глазницах.

- Сил, у тебя инфекция. Поэтому ты пока не можешь видеть, - в какой-то момент произнес Голос. Тот самый Голос, который ухаживал за ней. Второй, так пугающий её, она больше не слышала. Может, он ушёл, или ей в первый раз почудилось?

- Выпей это, должно помочь, - у рта появился холодный край.

Ложка, внутри что-то горько-сладкое. Сильвия невольно поморщилась. - Верю, гадко, но без меда вообще дрянь невозможная!

«Мёд и полынь», - вдруг всплыло в памяти. Мед и полынь.

- Я повяжу тебе на глаза темную повязку, чтобы не травмировать лишний раз сетчатку.

«Мед и полынь», - повторяло внутри.

Сильвия спала все меньше. В моменты бодрствования она прислушивалась к происходящему в доме. Как правило было тихо, мерно потрескивал огонь в печке, из-за стены доносились шорохи и скрипы.

Иногда плакали совсем маленькие дети, мяукали, как новорожденные. И тогда Голоса им тихо что-то пели, меря шагами соседнее помещение от стены до стены. Сильвия даже удивилась, каким чутким становится слух в моменты слепоты. Казалось, она могла посчитать сколько шагов нужно каждому из голосов на то, чтобы пройти всю комнату. И, да, второй Голос тоже был. Только он никогда не подходил к ней ближе, чем на десять шагов. Зато он чаще рассказывал беспокойным комочкам сказки и шагов от стены до стены было на один меньше.

«Мед и полынь», - все повторяла и повторяла память…

Комочки-малыши вводили в ступор. Хоть убей, но Сильвия не помнила их! А они, вопреки памяти, были! По всему выходило, что эти комочки – её... Вот только связать комочки с собой у Сильвии не получалось. Последнее, что помнила четко - это похороны мужа, конунга Сига. Помнила высокий погребальный костер… А все, что было позже, скакало перед внутренним взором пестрым покрывалом.

Когда удавалось хоть на миг уцепиться за «цветастую ткань» памяти, воспоминание казалось настолько абсурдным, что Сильвия тотчас отступалась.

Пока однажды не задала вопрос по-другому: «а что было до конунга?».

Плясавшие лоскутки на миг остановились. И снова покрывало памяти показывало ненастоящие, фантастическое видение: стеклянные башни-пики совершенно невероятного города, и почему-то герб с крылатым львом.