Полуночные тайны Академии Грейридж

Я хочу забыть все как страшный сон, а он…

– Потерпи, сейчас станет легче, – раздалось всего в шаге от меня, и я испуганно распахнула веки, потому что совершенно не слышала, как герцог приблизился к постели.

Узкий, чуть изогнутый кинжал в его руке сверкнул в сиянии огоньков свечей, а я только рот открыла, не имея возможности закричать. Страх сковал, ужас захлестнул…

Ткань рвалась легко и непринужденно. Просто разрывалась на куски, поддеваемая острием. Я была настолько ошеломлена, что даже и не подумала о том, чтобы прикрыться.

А когда подумала, вспомнила, что сделать этого просто не могу.

– Пожалуй, нижнюю рубашку мы оставим, – отчего-то хрипло произнес Себастьян, старательно пряча взгляд.

Проследив за тем, как он откладывает кинжал на прикроватный столик, я заметила темно-зеленую банку. Никаких надписей, никаких этикеток. Просто темно-зеленая банка, содержимое которой мгновенно заставило слезиться глаза и задержать дыхание, когда крышка все же была открыта.

– Лучшее лекарство из тех, что я знаю, – сообщили мне, а я чувствовала, как от ужаса расширяются мои глаза. Чем-то эта смесь по запаху напомнила мне пресловутую «Звездочку», но гораздо, гораздо ярче. Если бы у меня сейчас был заложен нос, хватило бы лишь запаха, так что следующие слова вселили в меня надежду: – Всего лишь мазь, чего вы испугались?

Глаза. Мы лишь на миг встретились взглядами, и этого хватило, чтобы утонуть в этих синих глазах. В метели, что бушевала в них.

Казалось, я ощутила и вой, и ветер, и даже снег, что хлестал по лицу. Но не было холодно.

Меня бросило в жар. И этот жар лишь усилился, когда герцог точечно начал наносить мазь сначала на мои запястья, руки – каждое прикосновение было объято нежностью. Виски, шею, ключицы и грудь – дыхание мужчины обжигало. Ему пришлось склониться ко мне. Еще немного, и поцелуй бы свершился, но, мотнув головой, будто прогоняя наваждение, Себастьян продолжил экзекуцию.

Продолжил, неожиданно заговорив и давая мне отвлечься от целомудренных прикосновений, которые таковыми совершенно не казались:

– Я не считаю, что я совершил ошибку, – глухо произнес он, пачкая нижнюю рубашку, что мгновенно пропитывалась темно-зеленой субстанцией.

– Больше того, я поступил по велению сердца, но расчет имел место быть. Мне не стыдно, Сандра. Я знаю, что поступил правильно. Я должен думать не только о себе, но и об Анги. Мне жаль лишь того, что я не мог ждать.