Полуночные тайны Академии Грейридж

Меня не пускали даже

за ворота герцогского замка. Мои письма не передавались, а мои просьбы о встрече игнорировались даже несмотря на то, что я по-прежнему оставалась герцогиней де Зентье.

Этот прискорбный факт, увы, исправить было никому не по силам.

– Спасибо, Гасий, – благодарно улыбнулась я за экскурсию. – Вы можете быть свободны.

– Пойду распоряжусь о чае для вас. Пусть накроют в саду?

– Это было бы замечательно.

Светлый дом, яркий цветущий сад, доброжелательные слуги и почти полная свобода действий.

«Почти», потому что мое расписание на день было составлено не мной да и покинуть город я не могла при всем желании. Я была герцогиней де Зентье, а значит, не имела права сбегать из-под опеки супруга. Даже если этот супруг не желает видеть меня ни завтра, ни через месяц, ни через десять лет.

В первый день я только и делала, что пыталась пробраться в замок герцога, желая объясниться, рассказать все то, что скрывала. Сейчас эти тайны казались мне сущей глупостью.

Я могла, я должна была сразу все рассказать, но стали бы меня слушать? Или заточили бы в казематах, как всех тех фей, которые не успели покинуть храм Матери Природы?

Хотя почему же не успели? Сбегая, Матушка Тез забрала с собой не только «Чашу Желаний», но и всех своих приспешниц, оставляя в храме лишь тех, кто имел толику силы. Она просто бросила их, посчитав балластом. Не захотела тянуть за собой молоденьких фей, а быть может, ей не хватило силы, чтобы открыть пространственный переход для всех.

Увы, сейчас уже не узнаешь, но, когда гвардия герцога ворвалась в храм, главной виновницы, как и артефакта, там уже не было и сопротивления им никто не оказал.

В этой ситуации радовало меня только то, что я сейчас пусть и находилась в тюрьме, но не в настоящих казематах.

Весь второй день после своего пробуждения я провела в истерике. Слезы лились ручьями, а я не могла перестать плакать, не могла заставить себя успокоиться. Весь мир вокруг казался мне черным, грязным, угрожающим.

Я задыхалась без возможности дышать полной грудью. Я ощущала, как в клочья разрывается сердце. Как раны кровоточат, сжимаются, будто пронзенные чужими когтями.

Мне казалось, что для меня это все – точка. Что я больше не вынесу, не смогу, не встану. А зачем вставать? Зачем что-то делать? Зачем есть, пить, умываться и встречать новый день? Моя жизнь потеряла всякий смысл в этом чуждом и недоброжелательном для меня мире.