О чём мечтает весна

Фантомы, вырвавшиеся из Нави следом за духостранником Коронуем, были пока слишком слабы. Сам сын Чернобога концентрировался на заклинании, поддерживающем присутствие чужаков в Яви. Покров из энергии могильного хлада ещё не уплотнился как следует, и только усилие воли Коронуя не давало ему разорваться.

Призраки перешёптывались с момента своего появления, но большую часть времени стенали или гулко выли, некоторые скрежетали как лёд, иные — издавали ни с чем несравнимые звуки. В угасающем эхе плача и невнятных мыслей навьих призраков Снежана различала отдельные слова и обрывки фраз:

— Холод и тьма.

..

— Страдания...

— Свобода...

— Бессилие...

— Вечность...

«Вечность. Что ожидает за вечностью? — Снежана видела только в ней гулкий восторг. Это высокопарное слово разносил ветер незримого дыхания фантомов. — Они стремятся к какой-то вечности, хотя давно уже летают, подхваченные ею. Что ждать им, мёртвым, в безвременье бесконечного ледяного сна?»

Снежана посмотрела на Коронуя. Он приступил к возведению новых элементов своего заклинания.

Звуки капели выдавали, как утекает магия из его естества, формируясь в нечто огромное. Призрачный парус прошивался новыми нитями энергии, трансформирующимися из внутренней силы тёмного принца. Снежана решилась и проехала на своей скакунье несколько вперёд, чтобы обернуться на своего избранника и взглянуть в его глаза.

Необыкновенная синева, которой позавидует самое чистое небо, заслала взор Коронуя.

«Что за ней?» — Снежана хотела бы взглянуть за эту синеву, как она заглядывала за синеву глаз Ярослава.

Когда несколько раз она делала это, то находила за холодом голубых оттенков таинственное тепло и незнакомый ей доселе свет. За колдовским и зловещим взором тёмного принца Снежана могла разглядеть силу, власть, растущее с каждым мгновением могущество, но ничего из того, чем хвастала душа Ярослава, не было у Коронуя.

«Всё просто, — сказала себе Снежана. — Ведь у сына Чернобога нет души. Он сам дух, но человеческой души у него нет».

Она приказала себе оставить размышления о том, что ей чуждо:

«Хватит.

Я и сама не человек. Даже Буря-яга, эта притворившаяся старухой великанша, человечнее, чем снег и лёд, оформленные магией в де́вицу».

Они продвинулись на много вёрст за недели пути, и топь закончилась. Вихри понесли пургу в лес, обставивший муромскую землю с севера. Волки взвыли в его чащобе. Скоро смертные узнают, что Коронуй вернулся. Они скажут, что восстал в Морозной топи Корочун. Тот, кого они страшатся, кого ненавидят.