Иллюзия Свободы

Эллия лежала на своей старой, давно забытой кровати в доме, где она когда-то росла. Ей снова было шестнадцать. Девушка хотела пить, хотела есть, у неё отчего-то сильно болела забинтованная ступня, как от ожога. Она уже забыла, каково это — жить в реальном мире и ощущать голод, жажду и боль.

Выйдя на улицу деревни, где её не было так много лет, она не увидела местных жителей. На дворе стояла ночь. Эллия пошла на сборную площадь, откуда доносились приглушённые крики. Люди вновь и вновь повторяли одну и ту же фразу.

Поначалу Эллия не могла разобрать, какую именно, и шла медленно, прихрамывая на больную ногу. Но когда, наконец, разобрала — побежала.    

***

Тоуль очнулся на полу, лёжа лицом в грязи, в свинарнике, где он провалялся долгое время, окружённый своим хрюкающим войском. Выбравшись на улицу и тихо постанывая от перенесённых побоев, он обнаружил, что на дворе ночь. Свинопас спал очень долго и не знал, чем всё закончилось, но чувствовал, что ничем хорошим.

 

Прибежав на площадь и растолкав скандирующую толпу, Тоуль увидел Найдёныша. В тот самый миг пламя факелов перекинулось на кладку, и огонь быстро стал пожирать приготовленное для него угощение. 

— Нет! — закричал свинопас. — Так нельзя, это неправильно! Люди, не делайте этого! 

Но толпа продолжала повторять одни и те же слова, не обращая на него внимания. Тоуль бросился к кострищу и стал разбирать кладку, но руки его, несмотря на волю, были уязвимы для пламени, как и снедаемое жаром лицо.

Рыдая и богохульствуя, свинопас пытался раскидать горящие ветки ногами, но его скрутили и отволокли на безопасное расстояние, где Тоуль был вынужден смотреть на казнь друга. Лицо Найдёныша не выражало страха, янтарные глаза смотрели сквозь людей. Под разодранной рубахой, в свете огня сверкал чёрный камень на цепочке. Тоуль тихо скулил, а горячие слёзы жгли ему щёки. Толпа кричала всё громче, и никто за этими криками не слышал тихого разговора двух судей.

— Думаю я, что он так и не разбудит мою дочь, — траурно произнёс Старейшина. — Хватит. Тушите огонь.

Морун не ответил, любуясь заревом костра бок о бок с сыном. 

— Эй, я тебе говорю! Где заготовленные вёдра с водой?! 

Старейшина рывком развернул Моруна и увидел на его лице злую и довольную ухмылку.