Ангел жизни

Они долго сидели так в объятьях матери, пока красные, оранжевые и ярко-желтые краски искусственной осени сияли в округе, отдавая резонансом в водах фонтана и соседних маленьких озер, обустроенных блестящей от фонарей брусчаткой. А затем она от переполняющего тепла и счастья мило рассмеялась и даже прослезилась, широко раскрыв свои блеклые, совершенно пустые глаза.

***

В зеркальном водоеме Леона смотрела на свое отражение, сияющее от чувства умиротворения и спокойствия с лёгким желто-радостным оттенком.

С мостика ей казалось, что она немыслимо мала по сравнению с этим огромным миром, открывшимся перед ней в совершенно новых красках. А также, что там, в зазеркальном мире, она видит вовсе не себя, не ту привычную себя, а совсем другого человека.

- Ты не устала, Рэя? - одновременно со словами Тоноко на ровную гладь реки упал первый осенний лист, заиграв на воде рябью, - Что грустим? Не похоже на тебя.

- Нет, все хорошо, - удивившись его присутствию, она продолжила наблюдать за людьми у берега, - Просто так спокойно на душе, и потому задумалась.

- Непривычно видеть тебя в раздумьях, - он пронзительно посмотрел ей в глаза, на мгновение схватил за обе щеки, - Ну-ка, улыбнись. Что ты так смотришь на меня? Я пытаюсь быть добрым. Или как у вас, людей, принято поступать в таких случаях?

- Люди не могут улыбаться постоянно, иначе это было бы неискренне. У большинства людей улыбка является чем-то мимолетным, ярким и неповторимым событием, но как при этом возрастает ее ценность.

- А ты изменилась, - довольно произнёс он, не сумев сдержать чувства гордости.

В ответ она, облокотившись руками на перила, тихо приподняла уголки рта, медленно тая от скрытой, но все же похвалы. А затем резко отпряла и отошла в сторону, когда увидела, что мост идут дети. В руках они держали разукрашенные золотой хноей баночки с записками.

- Чего ты боишься? - рассмеялся Тоноко, - Они тебя не тронут.

- Не хочу мешать: это их первый всход.

- Очередная традиция?

- Да, в течение шести лет человек записывает свои самые беспокоющие душу страхи, складывает их в стеклянную банку, разукрашивает ее специальными красками на фестивале, а затем заходит на самую верхнюю точку моста, привязывает баночку на длинную нить, зажигает бумагу так, что она искрится внутри стекла, опускает над водой.

А главное после того, как записки сгорят, он смотрит в воду, на отражение нового себя.

В воздухе пронесся аромат печенья и глинтвейна.