Ольф. Книга 2. Ответы на вопросы

Пришлось отвести глаза и сделать вид, что нас здесь нет. И не было.

Впрочем, выбор имелся. Я понял, что моими делами секретарша Задольского сегодня заниматься не собирается, и решил подняться для прощания…

Василий Платонович сделал останавливающее движение.

— Сударыня, не будьте столь прямолинейны, — процедил он негромко. — Это унижает вас, а ваших собеседников ставит в неловкое положение.

Анжела испуганно затараторила:

— Простите, вы, наверное, не так поняли…

— Не так? — Василий Платонович с мальчишеским плутовством приподнял одну бровь.

— Жаль. А я уже размечтался.

Бросив бессмысленно вращавшую глазами Анжелу на произвол судьбы, он подмигнул Нине, что, мол, удачно пошутил, и полностью развернулся ко мне:

— Ну ты наворотил, Олежа. Убийство…

— В рамках самообороны.

— Знаю. Все знаю, больше чем кто-либо. Тем не менее. Угрозы следователю и другим уважаемым людям. Это к самообороне не пришьешь.

— Это восстановление справедливости.

— Справедливость в законе не прописана. Мы живем по закону, а не по справедливости.

— Василий Платонович на миг умолк, в уголках глаз собрались хитрые морщинки. — Кстати. Допрашивали мы некоего Игоря Тютина из деревни Запрядье… Ты лагерем за городом интересовался, и вскоре упомянутое заведение на воздух взлетело. Твоих рук?

Надо же, знают и это. Знаменитые три буквы не зря едят свой хлеб. Лагерь со всеми палатками, землянками, техникой, складами вмещал десятки человек, его уничтожение — не единичное убийство, а массовая резня, если называть вещи своими именами.

К самообороне никаким боком не пришьешь.

Другое дело, что доказать мою причастность невозможно. Нет таких средств и возможностей, чтобы проследить и…

Или есть?! Кто знает, чем располагают три всем известных буквы. Вдруг мой корабль угнан из секретных мастерских? Так сказать, образец того, что не для всех. А кому надо, те в курсе, что есть такая техника.

Я промолчал, чувствуя, как извилины покрываются инеем.

Продолжение приняло неожиданный оборот.

— А мы не знали, что делать с этим лагерем, как подступиться.

Скажу прямо, за такое многое можно простить. Например, все остальные подвиги.

Мысли обрели осмысленность, кровь снова потекла по жилам.

— То есть…

— Гуляй. С нашей стороны к тебе претензий нет.

Мир заиграл красками. Что ни говори, а Василий Платонович — мой талисман.

Талисман пресек мою радость:

— Но тебе придется ответить на вопросы, которые возникнут у следователей по нескольким делам и у некоторых наших сотрудников.