Осколки ледяной брони

 

  - Ладно, сдаюсь, остальное, расскажешь в пути Клементьева, я устал, так чертовки сильно устал,- прошептал Кирилл, веки которого отяжелели, и, прислонившись спиною к стене парень, отключился, погружаясь в царство морфея. А, выспавшейся, только уж очень голодной Дине оставалось мельком поглядывать на парня, да в одиночестве дожидаться первых лучей восходящего солнца. 

   

  Этот мир был чуждым, и даже небо над головой отливало багрянцем, местами пестрело едко жёлтыми вызывающими смутное чувство тревоги редкими лучами солнца, пробивающимися сквозь тяжёлые не желающие уходить прочь ночные тучи.

 

  - Близиться буря, - просто сказала Диана, когда они пересекли плато и спустились с холма к бескрайнему океану и прибрежному мысу с зеленовато- белым песком. 

   

   Кириллу пришлось выучить лёгкое, по словам Дианы, заклятие вызова. Один взмах ладони и резкое слово, произносящееся, так как будто, у тебя нет передних зубов. И у него получилось, хотя он сомневался в себе до самого последнего, да и Диана, похоже, сомневалась в его способностях к изучению заклятий, пусть даже простеньких.

Но, тем не менее, у девушки лишённой сущности демона не было выбора, и пусть она по-волчьи порой буравила его взглядом, думая, что он не видел, Кирилл за весь путь молчал, только слушал её, пытаясь разобраться в своих ощущениях. Он становился кем-то ещё, кем-то другим, и ощущать незнакомца, пусть и наделённого силой было мягко сказать неуютно. Род его силы конкретизировать Диана не могла, но сказала, что он может, как исцелять, так забирать жизни, так и с помощью музыки, даже голоса его, по словам блондинки, будет достаточно, чтобы заставить людей подчиняться его желаниям. Осознание собственного сокрытого потенциала как будоражило Кирилла так и пугало. 

   

   Вода была мутного серого цвета, и дно даже в близи не просвечивало в жалком подобие солнечных лучей, падающих сквозь сокрытые тяжёлыми угрожающими тучами цвета засохшей крови.

 

   "Почему так долго"?- хотелось спросить Кириллу, когда он увидел тонкую полосу ряби направляющуюся к ним. Звон, то ли пение пронзили уши мелодией сравнимой разве, что с грохотом водопада в пещере, который то утихал, то приближался. А, потом стало тихо. И рябь превратилась в глубокую воронку, из которой вырвался единственный булькающий пузырь, издаивающий омерзительный запах протухшей рыбы смешанной с водорослями.