Осколки ледяной брони

А для начала, чтобы заслужить нашу преданность и прощение он сыграет для пленных. С моей воли самолично казнит их. 

  -Смотрите же!!! - Крикнула Серафима. Все взоры устремились на Кирилла. 

  Он бледный стоял, стиснув губы, и сжимал гитару, которую ему протянул прислужник. Накануне Серафима всё объяснила ему. Задача, поставленная перед ним, была проста и понятна. Убить их всех. Забрать их жизни. Он должен был сделать наглядный пример. Справедливого суда светлых. Эти люди, пленные по словам жрицы заслуживали смерти.

"Только так, мальчик мой ты получишь прощение, только так ты искупишь былые ошибки и примкнёшь к нам. С помощью очищения". Её слова, произнесенные накануне вечером, ласкали слух. Как и сладкое вино, которым он запил еду, что приготовили для него и Серафимы. 

   Но, сейчас снова буря чувств клокотала в его сердце. Желудок болезненно сжимался. Сердце билось, точно у птицы. 

  Диана была здесь, он знал, ощущал её присутствие, но эта мысль мешала.

Он равнодушно обводил взглядом толпу. Он был готов. Он был готов начать казнь и искупление. 

  Все здесь одобряюще смотрели на него. Все с огромной надеждой в глазах смотрели на него. Что-то говорили и улыбались. Он приготовился играть. Набрал в грудь воздуха, намереваясь петь, и внезапно в толпе чумазых лиц стоящих в яме увидел Диану. Изломленная, хрупкая. От былой красоты ничего не осталось. Да и остальные люди, демоны, кто бы они ни были, выглядели не лучше. Он осмотрелся.

Легкое чувство тревоги холодком прошлось по позвоночнику. Но, Серафима поймала его взгляд и успокоила. Вновь стало легко, правильно и хорошо. 

  Кажется, увидел Азаруса. Зрачки Кирилла расширились. Быть того не может? Внезапно, факелы и свечи замерцали, точно в грот ворвался сквозняк. Звон в ушах. Никто ничего не замечал. Как же? Тревога стёрла его спокойствие. Чувства Дианы ударили Кирилла под дых, ворвались в разум, точно буран. 

  Кирилл согнулся, ощущая её страдания.

Ощущая страдания всех пленных, кто находился в яме. "Что же ты делаешь Кирилл?"- осуждающе раздался в его голове голос матери, - " разве для этого я растила тебя, воспитывала. Если бы я знала, что ты станешь таким". Голос оборвался. 

  Он едва сохранял спокойствие. Все были так увлечены. Так наполнены предвкушением. Серафима смотрела на него, и по её губам он прочитал: ну давай же мальчик мой. 

  Опять проклятый звон в ушах.