Дары Пустоты

— Нам придется задержаться здесь еще на день или два.

Любопытная мысль мелькнула в голове цесаревича и он задумчиво посмотрел на своих людей.

— Вы слышали кого-нибудь, кого звали бы белый, одноглазый или безумный?

— Хах! Мой дед отлично подошел бы, — усмехнулся молодой Айко, озарив всех крупными белыми зубами.

— Это как-то связано с убийцами из Севграда? — спросил Эзрад тихим голосом.

— Я сейчас, — кивнул Давлад и поднялся. Хозяйка таверны продолжала смотреть в их сторону.

— Мы полдня проторчали тут.

— И что с ними?

Цесаревич сел спиной к стене, и окинул подозрительным взглядом весь зал. Никто не смотрел в их сторону.

— Ну один из троицы с белыми волосами, как я понимаю. Причем он не старик. Я слышал, как девушки обсуждали это. — Айко посмотрел куда-то вдаль, очевидно вспоминая как выглядели те самые девушки.

— Их повезут в Литари?

— Да. Но сначала вечером соберут зевак и инквизиторы прочитают проповедь, — сердито произнес Савел.

“Смерти все равно, а тебе нет”. Лукьян продолжал пересказывать про себя фразы в надежде открыть утаенный смысл. Он был уверен, что что-то упустил.

Через некоторое время появился Давлад с пятью большими кружками медовухи и здоровенным мясным пирогом, который он принес на второй заход.

— Жура сказала, что думала мы уже уезжаем, поэтому приготовила нам пирог в дорогу, — сообщил он со счастливым лицом.

— Кажется тебе перепадет сегодня, — едко хихикнул Айко.

Обстановка располагала к веселью и шумным разговорам ни о чем, и все с радостью воспользовались столь редкой возможностью. Лукьян же, погруженный в свои мысли, не говорил и не слушал, некоторое время.

— Мне нужно на эту проповедь, — заявил он внезапно.

Давлад застыл с куском пирога в руках, улыбка медленно сползала с лица Айко, а Эзрад поперхнулся. Савел решил взять гнев цесаревича на себя:

— Разве мы не должны сидеть тихо пока не отправимся в Межгорье?

— Если завтра заключенных увезут в столицу и я так и не узнаю зачем тетка говорила о них.

Трое воинов с недоумением посмотрели на Лукьяна.

— Разумеется. — Давлад поднялся. — Я узнаю у Журы о проповеди.

Никто из оставшихся не говорил, предпочитая доедать в полной тишине.

— Что если нас узнают? Наше прикрытие пробудет тут три дня, потом исчезнет.