Дары Пустоты

— Здорово парень.

Микела устало кивнул. Ему вспомнилось как при игре в карты Басир учил его жульничать и говорил, что руки быстрее выдадут, чем глаза. Он попытался расслабить свои ладони, которые упорно сжимались в кулаки и нервно подергивались, и даже вымучил приветливую улыбку.

— Кель сказал, ты искал меня? Эти беломордые тебя в карцер упекли?

— Да, мне Кельнан помог, — сказал Микела правду. Ложь сейчас никак в голову не лезла. Черный дым заклубился за спиной старика и Александр оказался там, наполнив глаза силой Пустоты.

— Вон он кстати, оглянись.

Микела замер, чувствуя как сердце тяжелеет и вина разрастается точно плесень в сыром подвале, делая его вид мрачнее, чем когда-либо. Басир редко ругался, разве что ворчал как бес, но он не заслуживал быть марионеткой Александра.

Старик с недоумением посмотрел через плечо и тут же попал под контроль черного зрения. Его глаза потемнели, как тогда у Кельнана по пути в тюрьму, а лицо опустилось на грудь и приняло безразличный вид.

Микела отвернулся и сжал челюсти до боли в скулах.

Совесть взревела с новой силой, да так, что ему захотелось наказать Александра, выдать его смотрителям прямо сейчас.

— Зачем тебе Басир? — почти с упрёком спросил он и в два широких шага оказался около Темного.

Молчание. Александр пронизывал его вымеренным взглядом.

— Я понимаю тебя, — наконец сказал он учтиво и приподнял черные брови. — Ты ценишь дружбу, честность, взаимовыручку. Это поистине благородные качества. — Он по-братски хлопнул руку на плечо Микелы, а его губы вновь поползли ухмылкой.

— Но к чему они привели тебя? Дружба? У тебя есть друзья? Назови хоть одного.

— Я...

— Честность? — громко перебил его Темный и положил вторую ладонь цепких длинных пальцев ему на плечо, заглядывая стальными глазами прямиком в душу. Черные занавески волос свисали по обе стороны вытянутого лица. — Кто-нибудь из них хоть раз был честен с тобой? Взаимовыручка? Видишь сейчас чью-то руку помощи?

Микела, чувствуя неловкость, заглянул в волчьи глаза нового товарища.

Слова звучали очень правдиво и он разбито замотал головой.

Александр с эрой законченной работы отпустил его. Он не озвучивал свой триумф, но лицо сияло гордостью, а грудь вздымалась, точно усыпанная орденами.

— Я пришел за тобой, — сказал он твердо, делая ударения на собственную персону. — Я помог тебе. Я рассказал тебе правду, но ты по-прежнему считаешь меня недостойным доверия.

Микела не знал, что сказать на такое давление, его так не учили.