Дары Пустоты

Микела оглянулся и увидел как промелькнул человек будто в белых широких одеяниях, а затем кто-то приподнял его слегка и сбросил с лошади.

Приземлиться пришлось на плечо, встряхнув снежное одеяло до самой земли. Его тело несколько раз перевернулось, пролетев над молодой сосёнкой, и с треском шмякнулось о выступающий булыжник.

Аттал прекратил погоню и с должной грацией, которую могут иметь лишь крылья высотою с небольшой дом, приземлился на промерзлый грунт.

Александр уже ускакал далеко вперёд; ни топота копыт ни брани не было слышно.

Чудовищная боль не дала Микеле потерять сознание, хотя ему бы очень этого хотелось. Он терялся в ней. Казалось, что все кости сломаны и смерть уже рядом.

Аттал накинулся как стервятник на ослабленную жертву, схватил за шею и ударил кулаком в грудь точно священным серебряным молотом.

— Нет! — донес ветер крик Александра.

Ладони Микелы обвились вокруг крепкой руки Светлого, но то едва ли походило на сопротивление, скорее на знак смирения. Внутри него проснулось что-то иное, всеобъемлющее, важное.

Тот самый берег озера, что являлся ему в снах. Только теперь ярче, глубже. Сосны, которые рамкой вставали по краю черной воды и шипели друг на друга, чуть ветер всколыхнет. Острая галька нежно шуршала под ногами. Холод ночи лихо пробежался дрожью по телу, а запах хвои и прибрежной воды заставлял забыть, что Пустота не была обременена земной простотой.

Около края воды мелькнуло его отражение и ближе к середине озера исчезло.

Страдальческое исхудалое лицо глядело на него, а в животе несчастного сиял пучок ярчайшего света — подарок Аттала. Микела тут же понял что надо делать, без колебаний протянул руку в воду и вырвал сгусток света.

Кулак разжимать не хотелось. Свет бился о ладонь словно ночной мотылек, но едва пальцы ослабли, как он угас будто и не было.

Тут же озеро проснулось и закипело. Из пучины вздымались десятки темных неестественно длинных рук и тянулись к нему, хватали за запястья и плечи, утягивая в пучину. Страх больше не закрадывался в его душу; лишь онемение кистей и холодное по покалывание в сердце. Глубоко внутри он уже принял неотвратимое и покорился силе Пустоты.

Когда Микела открыл глаза, Аттал сжимал его горло. Крылья сияли за его спиной, а мантия развивалась будто от легкого ветра.