Призраки не умеют лгать

И, конечно, ванная! Старая, глубокая, чугунная, такие очень долго держат тепло, а над ней водонагреватель, большой и пузатый.

– Теперь мне помогать будешь, – поставила меня в известность женщина. – Матушка разрешение дала.

– Там поэтому никто не работает? Из-за блуждающего?

– Блуждающей, – поправила монашка. – За богоотступниками не повторяй. Господь создал нас разнополыми. Такими мы живём, умираем и возвращаемся.

Термин блуждающий, или призрак, с точки зрения языка, действительно, мужского рода, и мне ещё не встречалось ни одного человека, вкладывающего в него половую принадлежность.

Это просто название, как «человек», не скажешь же «человечка».

– Хвост ведь не твой? – скорее утверждая, чем спрашивая, сказала Порфийя.

Я вспомнила режущую боль в груди, перерывы меж вялыми атаками и отступление, как только появился ещё один человек.

– Не мой.

– Так забудь. Сама после обедни схожу и докопаю. Не умеете себя вести, вот Митира и злится. Всё время в пруд лезете.

Неправда. Но возражать не стала. Какая разница, что подумает эта монашка? Мертвая Митира столкнула меня вниз.

А я её даже не знала. Причина в другом. Чем так запомнился при жизни овраг призраку, что он присутствие постороннего воспринимает как угрозу?

– Значит, так, – сказала монашка, – как ты уже поняла, я здесь по хозяйственной части. Отвечаю за всё, что можно унести или потрогать.

Как мне объяснили, обязанности девочки на побегушках при сестре-хозяйке сводились к одному правилу: ничего не делать и никуда не соваться. Далее последовала короткая экскурсия по дому – складу.

Пяток комнат с различной утварью: одеждой, бельём и полотенцами, посудой, инструментами и даже мебелью, сваленной в самом большом помещении – стульями, скамейками, кроватями без ножек и спинок с потемневшими от времени матрасами.

Глава 16. Обитель и обитатели (2)

– За это мы отвечаем, и не только головой перед матушкой, но и душами перед ним, – Порфийя благоговейно подняла глаза к потолку, как чиновники, намекая либо на имперского прокурора, либо на самого императора, которому мы особых хлопот и так не доставляем, бережём.

Я не поняла, кого имела в виду монахиня, венценосца или бога, которому, боюсь, до людей дела ещё меньше, чем монарху.

– Ну, и последнее, – мы остановились перед белой узкой дверцей, похожей на створку стенного шкафа, – открывай, – скомандовала женщина.

Я послушалась, потянула на себя круглую ручку и замерла. Никогда ещё не видела зрелища столь прекрасного и отталкивающего одновременно.