Призраки не умеют лгать

Так изображают воду в состоянии невесомости, с тем различием, что здесь капли не разлетались по всему помещению, а образовывали единое тягуче подвижное пятно. Я уже видела подобное. Блуждающий перед материализацией, призрак, готовящийся принять человеческий облик.

За спиной журчала вода, вытекая из потемневшего местами крана, несколько сантиметров свободного падения – струя разбивалась о фаянс раковины, холодные очертания которой чувствовались даже сквозь одежду.

Дмитрия нет, и если на этот раз призрак одолеет камень, помочь мне будет некому, в лучшем случае останусь в больнице в качестве пациентки.

Не так уж плохо, всегда буду вместе с родителями, только бабушку жалко, да и Демону достанется.

Но блуждающий медлил, не зная, на что потратить энергию: принять облик или пойти в атаку.

– Кто ты?

Звук голоса поколебал кляксу. Вместо ответа пятно приблизилось. Я вцепилась руками в края раковины и отступила вбок.

– Что тебе нужно?

Второй вопрос без ответа и с теми же последствиями. Призрак медленно приближался.

Внутри субстанции, как в водовороте, закружились мелкие пузырьки воздуха. Близко, очень близко.

Прежде, чем коснуться, блуждающий всё-таки принял решение: я поняла это, когда волна липкой студенистой жидкости окатила меня с головы до ног. Он материализовался, и физический контакт произошёл сразу же, слишком близко мы были друг от друга.

Мгновение, долю секунды я могла видеть её. Псионник был прав, в монастыре меня узнали. Невысокая, худенькая, с белёсыми, какими-то прозрачными волосами девушка грустно смотрела на мир моими же глазами и улыбнулась моей же улыбкой.

Всего миг, глаза в глаза, а потом видение разлетелось тысячью мелких брызг. Мы давно уже по разные стороны реальности.

Я вытерла лицо рукой и склонилась к раковине. Если честно, было нехорошо. Тошно. Зеркало, вот как это называется. Искажённое зеркало времени. Я – убийца. Убийца собственной матери, вернувшейся через столько лет и решившей взыскать долги с живых. Ключевое тут местоимение «я», не будь меня, не было бы и всего остального.

Ни разу с момента, как стало известно о моем происхождении, я не подумала, каково было ей. Марината. Молодая девушка, запертая в монастыре и, на свою беду, влюбившаяся в отца. Во мне не было ни жалости, ни сожаления. Всего лишь незнакомка, давшая мне жизнь.

Первым, кого я увидела, когда вышла, был Дмитрий. Он подбежал ко мне, схватил в охапку и заорал:

– Где здесь душ?

– Демон, я в… – псионник, не дав договорить, зажал рот ладонью и потащил куда-то.