Призраки не умеют лгать

– Дима ничего не знал вплоть до окончания академии, – папка опустела.

– У моего сына выдающиеся пси–способности. А как могло быть иначе, с такой-то бабкой? – женщина оставила в покое пустую папку и закрыла лицо руками, – Я совершила ошибку, и сын вряд ли когда-нибудь простит меня. Гордость затмила мне разум. Решила: прошло столько лет; подумала: может, они одумались - он же такой талантливый, – она всхлипнула неожиданно, некрасиво, по-настоящему. – Не хотела, чтобы он прозябал у черта на рогах или стал мелким винтиком в большой системе, и обратилась к Нирре.

Галилиана выдернула салфетку из подставки на столе и аккуратно вытерла лицо.

– Плевать, если бы она просто отказала, посмеялась, глядя на моё унижение, и забыла. Но нет! Она не такая. Карга лично возглавила экзаменационную комиссию и завалила дипломный проект Дмитрия. Специально, а потом при всех высмеяла его притязания на профессию. Она раздавила его, без капли сожаления, – женщина, наткнувшись на мой ничего не выражающий взгляд, отпрянула, должно быть, вспомнив, с кем говорит, руки быстро заметались по столу, собирая беспорядочно разложенные бумаги.

– Она полгода не допускала его до пересдачи. Кто бы знал, сколько я выстояла у её дома и у службы контроля, сколько молила не наказывать моего сына, сколько раз падала на колени. Бесполезно. Она отвечала, что это испытание, и если я так пекусь о тёпленьком местечке, то он его получит, если не сломается.

Зелёный пластик закрыл, наконец, последнюю бумажку, и вместе с этим к Галилианне вернулось самообладание.

– Не выдержал не он, а я. Просто больше не смогла скрывать правду. Это и было главной ошибкой. В тот день мой маленький мальчик исчез, а его место занял кто-то другой, более злой, более решительный, больше похожий на…

«Нирру», – мысленно закончила я.

– Никогда раньше я не видела его таким, как в тот вечер. В тот вечер, когда он поклялся отомстить. Ей, Сергию, всей семье. Он говорил: придёт день и… – она отвернулась, не в силах продолжать. – Но я никогда не предполагала, что он опустится до такого.

Со стороны улицы послышался шум затихающего мотора, хлопанье дверей и мимолётный писк включённой сигнализации, я бы не обратила на повседневные звуки никакого внимания, если б она не спросила:

– Скоро он вернётся?

Она рассказала историю. Какая-то часть меня позволяла отстраняться от происходящего, не связывать его с реальным миром. Я понимала, что это важно, понимала, о ком она говорит – о своём сыне. Но только сейчас, на самом деле поняла.