Секрет черной книги

А ведь до болезни, помнится, каждое дело, за какое бралась, творила с радостью, песнями, улыбкой, и так легко, будто любая работа ей была только в удовольствие.

– Слаба я еще, Ванечка, – отговаривалась она на вопросы мужа, чем только больше его тревожила. Отпустила ли ее болезнь насовсем или лишь затаилась? Боялся Иван за жену, хоть и сердился про себя теперь на ее медлительность и ленивость. Сдерживался, если запаздывала она с обедом, не бранился, только горько было ему смотреть на то, что готовит жена ему без радости, словно и правда разлюбила его.

«Может, свозить ее в город? Показать докторам каким?» – думал он, лежа ночью без сна рядом с уснувшей Марфой. «Бледная она какая да исхудала за время болезни». А утром жена уверяла его, что здорова, и принималась хлопотать по хозяйству с почти прежней расторопностью. И обманывался на время Иван ее нарочитой веселостью.

А потом завертелся он в своих хлопотах: к весне то это нужно было подготовить, то это проверить, да и наметилась пара выгодных купле‑продажных дел, которые он никак не мог упустить.

Даже в город ему пришлось отлучиться, оставив Марфу одну на хозяйстве.

– Схожу‑ка я к Лукерье, попрошу составить тебе компанию, – сказал он перед отъездом.

– Зачем, Ванечка? – удивилась Марфа.

– Да что бы тебе не грустно было. И помощница она тебе хорошая.

– Да когда ж мне скучать, Ванечка! Вон дел сколько! Да и не слаба я уже так, как прежде. Зачем беспокоить ее?

Удивился про себя Иван: Марфа всегда бывала рада визитам Лукерьи. И в отъезды мужа просила ее приходить.

Иван спорить не стал, но уехал он с неспокойной душой. Все думал, как там Марфа.

Но когда он вернулся, жена встретила его лаской и собранным на столе угощением.

– Соскучилась я как по тебе, Ванечка! – прошептала она. Ее руки обняли его за шею, как обычно, когда Марфа его встречала. Но отчего‑то показалось Ивану на этот раз, что это не теплые мягкие руки жены обнимают его, а обвились вокруг шеи холодные и опасные змеи, и едва сдержал он в себе порыв избавиться от объятия.

Но жена уже сама опустила руки, отступила на шаг, смотрит на него, слегка склонив голову, как всегда, когда любовалась им. Улыбается, но глаза ее при этом оставались холодными и настороженными. Что с нею? Чем‑то недовольна? Чем‑то рассердил он ее? Да вроде нет за ним никакой вины.

– Хорошо ли прошло дело, Ванечка?

Он молча кивнул, снял с головы шапку, развязал пояс на армяке, прошелся по избе, подмечая детали. Вроде все в порядке, на своих местах, чисто и убрано.