Шпионские страсти и немного любви

Хозяюшка, не жалей! Не жалей ты меня, пожалуйста. Ведь это я должна любить и жалеть тебя – старую, немощную, одинокую. Я здесь, чтобы греть твои ноющие ноги,  чтобы рассказывать тебе свои сказки, доставать укатившуюся под шкаф катушку ниток, подносить в зубах пузырек с лекарством, если тебе станет плохо...

- Умница, - улыбнулась хозяйка. – Понимаешь: баба Настя без еды не оставит. Да уж пойдем, дам тебе. Наголодалась на помойках-то... Кто ж тебя выбросил? Ох, люди, никого не жалеют. 

На кухне Миррана Каммиата опять вспрыгнула на подоконник и выглянула во двор.

Там, у мусорного контейнера, сидели рядком три кошки. Одна – обычная, две – из Армии Спасения. Миррана Каммиата выгнула спину и победно распушила хвост, махнув им, как флагом. Те, снизу, подали знак: счастливица, поздравляем! Она скребнула лапкой по стеклу и соскочила на пол.

Хозяйка накрошила в блюдце кусочки булки и полила водой, в которой вчера варилась сосиска.

- Кушай, девочка моя, кушай. Одна ты у меня...

А во дворах, в скверах, на улицах ждали и надеялись кошки.

 

Где вы, люди, - те, кому мы нужны?

Двадцать первый век; много лет спустя. Все еще живем - и не так уж скверно.

А как, по-вашему, мы выжили ТОГДА?

Я БУДУ ЛЮБИТЬ ТЕБЯ…

Жемчужная дымка приглушала свет полуденного солнца. Небо, пронзительно-синее с утра, выцвело и стало бледно-голубым. Пожелтевшие лиственницы казались медовыми, безлюдные дорожки старого парка были запорошены их мягкой хвоей.

С севера наползали серые тучи; осень вздохнула порывом холодного ветра.

Зябко вздрогнув, Он заботливо коснулся Ее плеч.

- Как ты?

Она молчала. В молчании угадывалась нежность и необъяснимая тоска.

- Я люблю тебя, - прошептал Он, целуя Ее нежную щеку. 

На щеке лежало пятнышко солнечного света. Свет и тепло уходящего лета. Последняя, прощальная ласка.

На волосы Ей упала хвоинка, следом еще - лиственницы одаривали своим золотом  землю, замшелые каменные скамьи, на которых давно никто не сидел, и двоих влюбленных.

Мягкие иглы лежали на Ее небрежно сколотых, готовых рассыпаться белых локонах. Локоны были теплые и, казалось, светились. Да: летний свет и тепло таились в Ее волосах, в печальном лице, во всем Ее теле - в изящной шее, округлых плечах, в тонких пальцах… Пальцы просвечивали, когда на них падал солнечный свет, и Он любил касаться их и поглаживать.

На небе осеннее солнце пряталось в дымку, а наплывающие тучи съедали жемчужную голубизну.