ДетективЪ

Дал наставление извозчику по доставке моих вещей домой, я открыл дверь клуба, зашел в него. 

     Сам клуб представлял собой двух этажный особняк, выкупленный организацией у какого-то купца. Мы привели его в порядок и организовали данное увеселительное заведение.

     Все сотрудники клуба и ресторана были местные и не знали о нас, как о выходцах двадцать первого века. Кроме швейцаров на входе. Это были наши охранники, из нашего с вами времени. 

     Зайдя в клуб, я кивнул швейцару Сергею, повернул налево и зайдя за альков, открыл незаметную дверь, за которой была лестница в подвал.

      Спустившись вниз я повернул направо, уперся в глухую стену, которая тут же открылась. Зайдя в небольшое помещение я закрыл дверь-стену за собой, нажав кнопку лифта, и дождавшись его, спустился вниз. 

      Когда двери лифта открылись в лицо мне смотрело дуло пулеметной турели.

      За время моего нахождения в этом мире, я давно уже привык к этому, так было положено и турель должна была быть приведена в боевую готовность в случае нападения на офис. Но в первое время я от нее шарахался. 

     За турелью было стекло нашей дежурной части, внутри которой сидел Николай и махал мне рукой, приглашая меня внутрь. Николай работал аналитиком и находился на дежурстве. В дежурной части мы работали по сменно, по очереди.

     Вздохнув про себя, я зашел в помещение, поздоровался с Николаем, ответил на его вопросы, о том, как съездил и все такое, сдал ему служебный чемодан и пошел на доклад к руководителю Московского офиса Людмиле Николаевне Конакиной. 

      Она была на месте и ждала меня. Постучавшись в ее дверь и услышав: 

- Заходи,- я, набрав полную грудь воздуха, зашел в ее кабинет, отчеканив три шага от входа, встал по стройке смирно.

- Разрешите доложить?, товарищ полковник?,- шутливо спросил я. 

- Докладывай,- сказала она, немного улыбнувшись. 

     Это была немолодая женщина, около шестидесяти пяти лет. Насколько мне было известно, она работала еще в КГБ и минимум полковником была точно. 

      Я ее немного опасался, так как изредка в ее глазах читалось что-то такое, хищное и непоколебимое.