Между мирами. Сквозь миры

Я наблюдал за тем, что вы делали, но вы с каждым разом всё больше усложняли своё положение и отношения между друг другом, из-за чего я решил в удобный момент «вернуть» Бельфегору его воспоминания, убедив и его самого, и всех вас, что он – это я. И в тот момент, когда Рен открыл ему правду, Бельфегор не умер только потому, что я остановил разрушение его сознания. На самом же деле, Бельфегор Эйдельман, ты другой, ты никак не причастен ко всей этой истории и ко всем, присутствующим здесь, ты оказался втянут в это совершенно случайно.

Ты никогда не любил Люси и не знал её, точно так же, как и она никогда не любила тебя. Она любила лишь меня и Рена, а сейчас я точно знаю, что она принадлежит лишь ему, с которым прожила всю жизнь. И я абсолютно рад отдать её тому, с кем она счастлива. Однако и ты, Бельфегор, теперь часть мира демонов, раз ты сам стал одним из нас.  

Люси неожиданно завизжала, вцепившись пальцами в волосы, вырвалась, спрыгнула с моих рук и побежала в сторону выхода из тоннеля. Мы все тут же побежали за ней, оставив Эрвина и абсолютно не понимая, что произошло.

Я оглянулся и увидел, что Эрвин, с чувством выполненного долга во взгляде и с коварной улыбкой на лице, смотрел нам вслед. Всё это навалилось неожиданно, и не было времени даже обдумать и понять что-то. В тот момент меня волновала только Люси, ведь было понятно, что ей грозит смертельная опасность.

Я видел, как она бежала: она словно не могла держать равновесие, её заносило в разные стороны, и в итоге она, падая, облокотилась на стену, скатилась по ней вниз и села на корточки, уткнувшись носом в колени и держась руками за голову.

Глава IV. Разрушение сознания

ВЫДЕРЖКИ ИЗ ЛАЗУРНОГО ДНЕВНИКА.

Мама сидела на земле, держась руками за голову и облокотившись на стену. Она всё время плакала и кричала, но никто из нас не мог ей ничем помочь. Как бы это ни было глупо, мы стояли рядом и смотрели, хотя, я думаю, сердце от этого зрелища разрывалось не только у меня. После всего услышанного мне было очень жаль Бела, ведь ему перечеркнули значительную часть жизни, но больше всего я боялся за маму, ведь ей было так плохо, а я не мог её спасти.

Отец начал обнимать её, но она его отталкивала, словно была не в себе, а он всё продолжал прижимать её к груди.

В какой-то миг мама замолчала и перестала вырываться из объятий отца. На пару секунд всё будто замерло, а мама, широко раскрыв глаза, смотрела в никуда. Спустя пару мгновений она вновь начала отталкивать Рена.