Дети полутени

Егору нравилось подолгу куда-то ехать, когда за окном проплывают пусть и привычные пейзажи, а в наушниках играет любимая музыка. Его не напрягали вокзалы, пересадочные станции, буфеты и маленькие магазинчики на них. Ему было приятно это странное, неосознанное, немного постыдное даже, подсознательное желание того, чтобы там, впереди, в конечной точке прибытия, его кто-то ждет. Потому что здесь, дома, Егора не ждал никто. Уже полтора года. С тех пор, как не стало мамы.

Егор отвлекся от мыслей и интернета. Огляделся по сторонам, посмотрел на коллег.

Ни с кем из них он не общался достаточно близко. Да и ни с кем на работе, если говорить честно. Часто они ездили в командировки компаниями, командами, как говорил начальник, по два-три человека. Там ходили куда-то после работы, выпивали. Но это не то. Это нельзя было назвать дружбой. Ближе всех он общался здесь с Таней, которая уволилась пару месяцев назад, летом. Да, Таня была особенная. Тоже инженер, на пару лет старше, с гораздо большим опытом в работе. И не только в работе, во всем. Как-то они вышли покурить на улицу во время новогоднего корпоратива.

– Грустно это все, – сказала Таня, затягиваясь.

На ней было короткое платье, которое плотно облегало стройную миниатюрную фигуру, подчеркивая красивые ноги и округлые бедра. Светлые волосы забраны в пучок на затылке. Зима тогда выдалась теплой, дождливой. Они стояли под козырьком у входа в ресторан. Вокруг бушевала непогода – холодный дождь с хлопьями мокрого снега. Егор, в одной рубашке и джинсах, разгоряченный выпитым и духотой ресторана, обнимал девушку за талию.

Она не сопротивлялась, даже наоборот, плотнее прижималась к нему теплым упругим бедром.

– Почему грустно? – спросил Егор.

– Старики и одиночки напиваются на Новый Год в надежде, что через несколько дней все вдруг само собой станет лучше.

– Старики и одиночки?

– Ну а ты сам подумай. Кто еще согласится на такую работу, постоянно в разъездах? Только пенсионеры и люди с неудавшейся личной жизнью.

– И у тебя она тоже неудавшаяся?

Она помолчала, выдохнула дым, щелчком вытолкнула светящийся окурок в мокрую темноту. Вместо ответа обняла Егора, прижалась к груди, заглянула снизу-вверх в лицо.

– Да, Гошик, – так она называла его, когда они были вдвоем, – и у меня тоже.

Егор тоже докурил. Они постояли с минуту, обнявшись.

– Давай уйдем, Гошик. Пошли ко мне.

– Пошли, – он поцеловал ее в соблазнительную, пахнущую шампунем и лаком для волос макушку.