Дети полутени

Его затрясло, он отступил назад. К маме, которая стояла сзади.

– Ну что ты, Егорка? – мама обняла его за плечи. – Испугался?

– Ох, спужала тебя бабка старая, – всплеснула руками бабушка. – Ну прости-прости, хороший. Не бойся.

Пересилив себя, Егор подошел к бабушке и понял, что бояться здесь нечего. Бабушка оказалась такой же доброй, как и мама. Он быстро ее полюбил. Полюбил приезжать сюда, в ее домик. Полюбил подолгу сидеть с ней на кухне и слушать ее истории. И очень грустил, когда бабушки не стало.

Со временем Егор привык к новой жизни. Голоса по ночам ушли, не беспокоили больше. Остались только он и мама. Со временем Егор понял, что мама была одинока. Редко заходили какие-то ее подруги и люди с работы. Мужчин в их доме никогда не было, а самыми частыми гостями были бабушка и тетя Маша, соседка. Наверное, мамино одиночество постепенно передалось и ему, Егору. А когда мамы не стало, оно молчаливым призраком поселилось в их квартире. Навсегда осталось в темных углах, на пыльных полках книжных шкафов, которые Егор должен был протирать чаще, но всегда ленился.

Одиночество не давало подолгу оставаться дома, выгоняло в дороги, командировки, шумные торговые центры и темные кинозалы. Оно приносило плохие и тяжелые мысли, самой частой из которых была мысль о том, что, если бы тем утром Егор был дома, все случилось бы совсем не так.

– У меня ничего нет, – сказал как-то маме Егор незадолго до обширного инсульта.

Тогда они поссорились, он уже не помнил из-за чего.

Хотел сказать что-то еще, но она его прервала.

– У меня тоже ничего нет, – сказала мама и добавила, – кроме тебя. И мне этого всегда было достаточно.

Сейчас эти слова всплывали в памяти, приносили боль и стыд.

Егор вздохнул и все-таки взял с полки альбом. Сел с ним на диван, полистал, почитал отдельные заметки. В четырнадцать он твердо решил вспомнить, что было с ним до десяти лет. До мамы, до детского дома. До того, как пришел в себя в отделении милиции.

Он помнил только свое имя. И голоса. Иногда, очень редко, они возвращались к нему в липких подростковых кошмарах. Утром оставались на влажных от пота подушках и стыдливо прятались в белье, испачканном первыми поллюциями. Больше ничего, сплошная тьма. Егор начал отмечать в альбоме все, что казалось ему важным. Что могло пролить свет на его прошлое. Действовал только по интуиции, иногда не отдавая отчета самому себе.