Дети полутени

Хороший был человек. Хотя почему был? И сейчас есть, просто мы с ним не общаемся. Он был честным, никогда мне не врал. В тот раз взял и все честно мне сказал. Прости, Света, полюбил другую. Не стал врать, скрывать, прятаться. Это правильно, я считаю. Всегда надо быть честным. Предательства я бы ему не простила. Лжи, звонков, поздней работы, случайных командировок. Вот этого вот всего, как часто бывает у других. А так… что ту сказать? Полюбил и все, делать нечего. Еще он сказал, что до этого своего признания он никогда не был с ней.

С той, другой. Ну, вместе, вы понимаете. Я ему поверила, конечно. Это была правда, точно. Квартиру он оставил нам с Петей, сам съехал. Сыну тоже все объяснил, как взрослому, тот понял. Мой муж… бывший муж, он умел объяснять. Была в нем такая черта, он умел разговаривать с людьми, это редкость на самом деле. Будь тебе хоть пятьдесят лет, хоть пять. Он хороший собеседник… был. Я закурю?

Она замолчала, вопросительно посмотрев на Дубова. Тот кивнул.

– Да, конечно. Это же ваш дом, как угодно.

– Я думала, может вам будет неприятно.

– Нет, что вы. Пожалуйста.

Она потянулась к пачке сигарет и зажигалке на журнальном столике между ними. Достала одну, чиркнула, затянулась. Выдохнула дым.

– Раньше я курила только в школе и в университете. После свадьбы бросила. Потом опять начала. После Пети. Сейчас смолю, как паровоз. Некому меня контролировать. По пачке в день минимум. Раньше курила только на улице или на балконе. Сейчас прямо в квартире, как видите. Все равно.

Несколько минут они сидели в тишине. Женщина молча курила. Огонек, догорая до фильтра, плясал перед ее уставшим, но все еще привлекательным лицом. Была красивой, подумал про себя Дубов. Он сидел в кресле напротив. Тоже молчал, не перебивал и не торопил. Ждал.

– Ладно, – она ткнула окурок в пепельницу на столике, – продолжим. У Пети с отцом была… связь. Не знаю, как это еще назвать. Они друг в друге души не чаяли. Петя ни в чем его не обвинял, не сердился. Это я поначалу злилась, плакала на кухне.

Одна, никому ничего не говорила. И вот как-то сижу я, реву сама по себе, а Петя сзади подходит. Тихо так, я даже не заметила. И обнял меня. Я даже испугалась, ойкнула. А он стоит и держит меня. За плечи, за голову. Ладошкой только по лбу гладит.

Ее подбородок затрясся, лицо сморщилось. Коротко всхлипнув, опустила голову. Дубов достал из сумки пачку салфеток, припасенную для таких случаев. Вынул одну, протянул. Женщина благодарно взяла, вытерла глаза.