Там, среди звезд

Анна дисциплинированно занималась с логопедом и физиотерапевтом, общалась с друзьями и людьми из стихийно возникшего в ее честь некоего подобия фан-клуба. Она занималась делами фонда имени Алистера Моргана, созданного ею довольно давно, и начинала набирать общественный и политический вес. Это начинало беспокоить Корсини, и это беспокойство передалось и Расселу и его матери. Анна, как всегда, не видела ничего дальше своего носа. Или не хотела замечать.

Иногда Расселу хотелось, чтоб его драгоценная женушка вытащила уже голову из задницы, или вернулась из тех заоблачных высей, в которых постоянно витала, и оглянулась по сторонам.

Если бы она была героиней фильма или книги, Рассел первым крикнул бы ей: «Беги дура! Кругом враги». Но он был не зрителем, а одним из героев, и, стоит признать, довольно мерзким. Рассел себе никогда не лгал.

Не такой он представлял себе семейную жизнь. Всё крутилось вокруг Анны. Вокруг её лекарств, её занятий, её прогулок, её маленьких достижений: сама налила себе чай, сама оделась… Чудо из чудес.

Они разговаривали гораздо больше, чем когда-либо до этого, пусть Анна и молчала большей частью. Рассел просто пытался избавиться от страха и напряженная, болтая без умолку. Близости у них не было — Анне не хотелось. А у Рассела не было времени искать на стороне.

Напряжение должно было прорваться, и прорвалось.

Рассел и сам не знал, что на него нашло. Он и не представлял себе, что сможет ударить Анну. Уязвить её словом, задеть — да, но ударить? Раньше ему в ответ прилетело бы не меньше, потом Анна собрала бы свои вещи, хлопнула дверью и ушла.

А теперь Анна сидит на полу кухни, прямо на черепках разбитой чашки, в луже чая и держится за щеку. Она такая жалкая в своем коротком халатике, с трясущимися руками и ногами…

— Это была моя любимая чашка, — тихо говорит Рассел, подходя ближе. Впервые он видит в глазах жены панику. — Моя любимая чашка. Разве сложно было оставить мне право хоть на что-то?

— Я… — начинает Анна. Когда она нервничает, ей трудно говорить.

Рассел чувствует, что его несет, но он не может — или не хочет, — остановиться: он хватает Анну за запястье с такой силой, что наверняка останутся синяки. Анна вырывается, оскальзывается на разлитой воде и снова падает.

— Ты отобрала у меня все, — кричит Рассел. — Даже этот дом. Даже дом, в котором я вырос. Дрянь!

Но Анна уже справилась с собой: она попыталась подняться, вначале встав на четвереньки, а затем опираясь на ближайший стул.