Там, среди звезд

Я ведь нужна в здравом уме, верно, адмирал?

— Мак-Дугал, принеси воды и помоги напиться, — не оборачиваясь сказал Корсини.

А сам продолжил.

— Давай по-хорошему милочка. Мне совсем не хочется мучить такую красавицу, уж поверь.

Анна улыбнулась.

— То есть. Если бы. Контакт установил бы некрасивый мужчина. Совесть вас бы не. Мучила?

— Ты думаешь, ты первая, с кем твой драгоценный Малыш-переросток пытался установить контакт? Кому насылал видения, пугал самоубийством двойника?

В висках стучала кровь. Так тяжело думать.

— Он ничего не говорил мне об этом.

— Не хотел расстраивать новоявленную мамочку… Кто бы мог подумать, что именн инстинкт продолжения рода послужит катализатором связи. Мамочка ведь все сделает для сыночка, верно?

Вернулся Мак-Дугал, помог ей напиться. Корсини с иронией смотрел на дрожащие руки, неспособные удержать кружку.

— И вот этими руками ты собиралась кого-то свергать? Глупышка, спутавшая все планы организации, бывшей тебе домом. Мы так тщательно готовились, засылали к этой чертовой машинке подготовленных людей, пытаясь взять его под контроль.

И что в итоге? Приходит клуша, с отключенными от горя мозгами и горящим сердцем и все портит!

Корсини кивнул на снова вставшего у двери мужчину.

— Вон, Мак-Дугал не даст соврать, сколько мы денег и людей ухлопали. Сколько он инструкций понаписал. И все коту под хвост!

Корсини перевел дух и тоже налил себе воды из графина. В соседней комнате заплакал ребенок. Анна вздрогнула.

— Ой, а кто там интересно проснулся? — неприятно сюсюкая, спросил Корсини.

— Алан? Как трогательно, назвать ребеночка в честь сводного дедушки… Знаешь, если бы старина Алан Морган был бы сейчас жив, он бы сидел на моем месте… Или ты принесла  бы ему Малыша в зубах, как хорошая собака тащит поноску хозяину? Или это Оливия? Не менее трогательно, назвать честь матери-самоубийцы. Ты излишне сентиментальна. Может быть, Рихард? Глупо называть детей в честь мертвых… Такие дети не живут долго и счастливо.

Плач продолжался. Анна почувствовала, как по щекам бегут слезы.

В комнату вошла Алекса со свертком на руках.

— Алан, милый, скажи маме «привет»… Мамочка тебя очень любит… Верно, мамочка?

Анна узнала бы это кряхтение и эту пухлую ручку, высунутую из пеленок, где угодно, при любых обстоятельствах. Алекс наклонился ниже, приближая лицо ребенка к ее лицу. Несколько соленых капель упало с щеки матери на щеку сына. Алан еще более недовольно закряхтел.

— Как? — Всхлипывая и утирая слезы, спросила Анна.