На краю пропасти

Слишком уютно было во сне и слишком приятным был прошлый  вечер, на недолгое мгновение Гермионе показалось, что все произошедшее  ей просто приснилось.. Но нет, на столе все так же стоял букет цветов,  заботливо поставленный в вазу перед сном. Рольф и теплая английская ночь  остались в прошлом, а в настоящем продолжал надрываться будильник,  словно издеваясь и возвращая Гермиону в серую действительность. 

Как будто сговорившись с маленьким  металлическим будильником, в окно все настойчивее долбилась птица.

Все  вместе создавало такую какофонию звуков, что Гермионе хотелось забиться  под подушку и запереться в доме еще на хотя бы пару-тройку часов. И  почему Рольф остался только в снах, а вчерашний день так быстро  кончился?

Взмахнув палочкой, Гермиона выключила  будильник и открыла окно для явно чем-то недовольной птицы. Гермиона с  удивлением узнала мистера Гилберта, личного филина Донован, именно  мистера и никак иначе.

Отвязав записку от птичьей лапы, девушка едва  успела отшвырнуть послание перед тем, как оно с хлопком взорвалось. 

— Мисс Грейнджер, немедленно, я повторяю —  немедленно прибудьте на свое рабочее место. Случилось невообразимое,  просто невообразимое. Если вы не будете на рабочем месте через час, то  вас не спасет ни мистер Шеклболт, ни один из мистеров Уизли! — противный  голос старухи набатом звучал в голове, не особо громкий, он проникал в  самый мозг, заставляя, едва сдерживаясь, стонать от раздражения.

—  Прилагаю точное время отправки, и не вздумайте врать мне, что получили  письмо слишком поздно!

С хлопком письмо сгорело, опав на ковер едва  видимым пеплом, а Гермиона бросила взгляд на птицу, сидевшую  сейчас на  ее прикроватном столике. Взяв вторую записку и взглянув сначала на  бумажку, а следом на часы, Гермиона едва сдержала ругательства. От  выделенного времени прошла половина, а она даже не одета! 

— Нет, Гермиона, ты не должна мечтать спалить  будильник и Донован адским пламенем! Первый ты сама поставила на это  время, а вторая просто не стоит того, чтобы из-за нее садиться в  Азкабан, — кажется, голос после вчерашнего слегка охрип, но как же  приятно было говорить с Рольфом… От воспоминаний потеплело в груди.

 

Даже сейчас мысли о Рольфе приятно скрашивали  такое мерзкое во всех отношениях утро.