Мой гусар

Пленник, ежеминутно поминая черта, дьявола, сатану и других хороших парней, ослабил мои путы. Выбраться из кресла оказалось совсем просто.

–  Ты продал душу дьяволу, но мне наплевать. Ты отличный парень и даже в аду будешь лучше всех. Нам надо бежать.

–  А ты знаешь, куда бежать?

–  Примерно представляю. В этом городе у меня есть связи. Евреи сволочи, они сейчас в подполье, но у них есть деньги.

–  Ждут они тебя, не дождутся.

–  А вот и ждут. Многие из них не прочь уехал к нам, во Францию.

Видит бог, не знаю, чем наша прекрасная Франция будет для них лучше. Но желающим сойти с ума, не надо мешать.

–  Ты еще и решетки умеешь ломать?!

Решетка в окне темницы выводила нам прямо на задний двор. Оттуда можно было перебраться на улицу. Я подтянулся, вытянул за собой бедолагу француза. В подвал, наконец, ворвались палачи вместе с городской стражей. Долго собирались, птичка уже улетела.

Пыльная улица обдавала зноем. Какой-то бедолага улепетывал, с воплем: бесы сбежали! Свежевылеченный француз тащил меня за собой.

Что за город. Испания, я любил тебя на расстоянии. Ночной зефир струил эфир, испанка молодая опиралась на балкон. Пушкин слагал стихи, мы слушали, развеся уши. Черт тебя, Испания.

Мы драли, убегая как от бешеных собак, от благородных идальго с пиками и саблями наголо. Крики монахов инквизиции гремели в знойном воздухе, распугивая свиней и куриц. Поворот, еще поворот. Туман появился в ясном воздухе полудня, затянув пути нашего отступления. Как отводить глаз, тоже мое дело, только нечасто такое делаю.

Но ведь и в Испанию попасть, тоже нечасто получается. Мы пробежали, пожалуй, полгорода. Дома крепости, дома отступники. Старое гетто. Сейчас кое-где там живут конверсо, в других домах правильные христиане. Прежние владельцы сгорели на кострах.

–  Яков. Выкрест Яков. Я принес тебе долг, благородный иудей. Как истинный христианин ты не откажешься получить с меня положенные золотые.

Дверь в дом осторожно отворилась. Мда, видывал я на Руси всяких и разных.

Но такой рожи. Впрочем, бытие определяет сознание. Если тебя много бьют, ты еще не так запоешь.

–  Рад видеть тебя живым Жан. А говорили, что тебя сожгли на костре.

–  Костер потух Яков, во мне слишком много воды. Так ты пускаешь меня с моим другом или нет?

–  А ваш друг, благородный дон, он случайно не из той же организации? Которая вас хотела поджарить.

–  Нет, он из тех, кого хотели поджарить. Но он тоже оказался непригодным для костра.