Прятки

А чёрные руки задрожали, касаясь верхушек ленивых сосен, слегка дёрнулись от соприкосновения с горячими лучами Солнца и вновь опустились вниз, но уже не в темницу колодца, а к его подножию, намереваясь заточить в свои объятия испуганную девочку. Я увидел, как вздрогнула она, почувствовав их холод, и сам напрягся, понимая, что сам должен буду что-то сделать.

Именно сейчас, иначе далее будет незачем. И жизнь моя окажется бессмысленной – а это самое страшное наказание для меня. Внезапно я обнаружил своё предназначение и сам ужаснулся его величию.

Неужели это всё? Неужели пора прощаться с рыжей шкуркой?

Но девочка оказалась не так проста, как мне казалось. И даже, как мнилось освободившейся тьме. Она просто-напросто вырвалась из цепких объятий. Вряд ли, кто из колдунов, известных мне не понаслышке, смог бы повторить такое. Не говоря уж об остальных. Люди обычные сразу же сникали перед тьмой. Колдуны и ведьмы нехотя поддавались, иные – кончали с собой. А маленькая девочка взяла, да и вырвалась.

Да так легко – отвела капризным движением хватку от себя, и отбежала прочь от колодца туда, где свет солнышка не скрывала тень. Не зря я за ней наблюдаю, эх, не зря.

Дочка смотрела вслед отцу, но тот уже давно скрылся из вида. Нет, она понимала, что догонять его бесполезно. Да и не стала бы она его догонять – всё уже было решено и помножено в десятки раз мертвецким холодом, пляшущим в этом проклятом месте. Видимо, успел он задеть душу девочки или же нет – этого я видеть не мог.

По крайней мере, мне показалось, что этим утром бедняжка повзрослела на несколько лет, так и оставаясь внешне малышкой.

Но то, что произошло дальше, чуть было не свело меня с ума. Честно говоря, захотелось прочь бежать без оглядки – покинуть поле невыносимых действий точно так же, как поступил отец девочки. Останавливало одно – я нахожусь здесь как раз ради обратного. И если нужно сейчас сойти с ума – я должен сойти с ума. Если нужно лишиться рыжей шкурки – что ж…

Чёрное и холодное нечто медленно выкарабкивалось из колодца.

Шевелило безглазой головой во все стороны, как будто бы с интересом рассматривая покинутый когда-то мир. Как будто бы оскаливаясь беззубым старческим ртом, и даже облизывая тонкие сморщенные губы от предвкушения долгожданного лакомства. А ведь оно и правда было стариком…, или старухой. Ни тем, ни другим – просто очень древним, во много раз более древним, чем наш беспокойный мир.