Прятки

На улицах было тихо, только лишь где-то вдалеке раздавалось ласковое гудение невидимых автомобилей. Девушка любила такие моменты. Вроде бы ещё и не стемнело, а улицы пустели как будто бы по какой-то неведомой команде. Ещё минута, а, может быть, и миг – и выпорхнут из коконов своих уютных квартир торопливые и суетливые человечки, но только не сейчас. Сейчас правит миг ласковой пустоты, своим величием соизмеримый с вечностью.

В сумке беззвучно завибрировал телефон. Ну, надо же, нежданный звонок взял, да и подпортил всю идиллию момента.

Лиза достала гудящий аппарат и взглянула на мерцающий экран. Беспокоил какой-то незнакомый номер.

- Слушаю, – предельно безразличным голосом ответила девушка на звонок.

- Ну, так слушай-слушай, зараза, – взвизгнула какая-то истеричка на том конце связи,п - наверное, и не узнала даже?! Подруга пропала невесть куда, а ей плевать.

- Светка? – удивилась Лиссавета, – ты, что ли? Где ты?

- А ты будто бы не знаешь где, – хихикнула подруга, – всё там же.

Приходи к нам – мы тебя заждались.

17 Глава. (1941 год. Детский дом)

В последние дни Шурик чувствовал себя гораздо хуже обычного. Мальчишка не мог даже подняться со своей койки. Кашлял почти без перерыва, а в те редкие минуты, когда не кашлял, дышал с огромным трудом, мучительно – с хрипами и стонами. Само собой, он даже поговорить с Лизой не мог, только лишь старался спрятаться под одеяло, и, как будто бы, избегал даже мимолётного взгляда на подругу. Иногда же мальчишке не удавалось вовремя отвернуться или зажмуриться, и в те случайные моменты Лизе удавалось, хоть на миг, увидеть его глаза.

Такого отрешённого взгляда девочка никогда ещё не видела. Даже когда в деревеньке, где она раньше жила, помирала соседка – бывшая помещица Агафья, взор у той был совсем другим. У Агафьи в глазах читался только лишь панический страх и более ничего. Отец не смог ей помочь, и уже тогда женщина видимо поняла, что назад дороги нет, и место страха заняло чудовищное примирение. А затем дрожащей волной хлынуло полное успокоение, которому и суждено было застыть в глазах уже безжизненной маски лица.

Но Шурик выглядел совсем по-другому. Глядя на него, казалось, что мальчишка давно согласился со своей участью, и мир людей уже сейчас становился чем-то чужим и незначительным для него.

Няня Марфа Ильинична только лишь удручённо мотала головой и расстроено цокала языком, когда подходила к стонущему мальчишке.