Прятки

То и дело она подходила к Шурке, гладила своей сухой рукой его по взлохмаченной голове, клала на лоб мокрые тряпки. Иногда старушка просто усаживалась возле Шуркиной кровати и о чём-то долго шептала, почти беззвучно шевеля губами. При этом она то и дело вскидывала свой уставший взор к потолку, будто бы пытаясь там что-то разглядеть.

А маленькая Лиза сидела на лавочке во дворе с блестящими от слёз глазами.

Девочка никак не могла понять, что же делать ей в этой ситуации. Вокруг неё гигантскими грязными полотнами трепетали тёмные и холодные знамёна.

Горячий ветер беспощадно кромсал их, и тогда влажные подгнившие лоскуты норовили угодить прямо девочке в лицо. В воздухе витала едкая зола, бод ногами бурлила грязь бордового цвета, и самым обидным было то, что никто, кроме Лизы, этого не замечал. Конечно же, ничего уже сделать не получится, а если и может получиться, то ни в коем случае не следует осознавать этот факт. Ибо за всей этой мрачной гадостью скрывалась настоящая тьма. Нет,  на самом деле она по-прежнему таилась где-то в кромешной глубине, сдерживаемая крепкими объятиями потерянных душ, не пожалевших пожертвовать своим покоем ради света. Но из-под гадких чёрных обрывков, она запросто могла подглядывать и за нашим миром. А потому ни в коем случае нельзя раскрывать себя. Ни малейшим движением, ни единой мыслью нельзя отличаться сейчас от обычного человека.

«Это так сложно, но это так сложно, – шептала маленькая Лиза, – но это так нужно, это так нужно».

И пока колючий ветер колыхал эти грязные тряпки, живая и вполне самодостаточная природа внешнего мира, лениво изнывала от июньской жары.

Хорошо, что время подходило к закату, дневной зной заметно спал, и яркое солнышко уже танцевало возле горизонта.

- Дочка, что ж мы загулялись с тобой как? – только сейчас Лиза заметила няню Марфу, ковыляющую по направлению к ней со стороны дома, – тоже боишься Шурочку. Тут по первому времени все бояться такого…, а потом привыкают. И ты скоро привыкнешь, освоишься.

- Я не боюсь, – возразила Лиза, и осторожно, тихим тоненьким голоском добавила, – я не знаю, что делать.

- Тут уж, малышка, ничего не поделаешь, – вздохнула Марфа, – как говориться, ничего не попишешь. Фельдшера нового к нам только через месяц пришлют…, если пришлют. А и пришлют, так какую-нибудь молодуху, которая только уколы неумело поставить может, да ранку йодом прижечь. Так это мы и сами можешь. А вот тут, – няня ещё раз глубоко вздохнула, – ничего не попишешь уже.