Эльфийский талисман, повесть о двух городах

Восхищённую и испуганную, визжащую сразу от страха и от восторга Анечку в очередной раз подвела Лису и собственная неопытность. Испуганная кобылка занесла москвичку в самую гущу схватки. Срубивший обоих противников Миха бросился к ней... Именно в этот момент в глаза девушке ударил синий сноп света.

– Райса! – закричали вокруг. – Этельнэ-райса!..

Сражение разом прекратилось. Повернувшись, Анечка увидела чуть в стороне зажимавшего порезанную щёку Асно та Лари и потерявшего жёлтый парик горбуна.

В левой руке горбун держал белый жезл со сложным витым навершием, а правой наводил похожее на блюдечко серебряное зеркальце. Налетевший с Реки ветер шевелил его длинные седые волосы.

«Блистательные» были готовы задать стрекоча – кто-то шептал под нос непонятные слова, кто-то чертил в воздухе сложные знаки. Но тут, отразившись в зеркальце, из витого навершия снова вырвался длинный тонкий луч – не долетев до участников сражения, он словно скользнул по невидимому куполу, рассыпавшись ворохом ярких, разноцветных, совершенно безвредных искр.

Удивлённый горбун потряс жезл и блюдечко – как будто в них что-то разладилось. Повернувшись, он выпустил новый луч в сторону оплетённой плющом башни – послышался крик, башня дрогнула, камни верхнего этажа с грохотом рухнули в воду. Та же участь постигла увенчанную антеннами башню в деревне, куда горбун пустил, один за одним, два луча. Третья и последовавшие попытки накрыть «блистательных» снова провалились.

Казалось, участников сражения накрывает невидимый купол, центром которого были Миха и Анечка.

– Райсу! – перешёптывались молодые дворяне. – Апельи райсу. Мы под защитой. Она нас держит!..

К орнелийскому принцу и его спутнице подъехал весёлый дедок с перечёркнутой длинным уродливым шрамом физиономией. В своё время девушке его представляли – имя москвичка успела благополучно забыть, даром что дедок был колоритный – чего стоили хотя бы перевитые алыми ленточками длинные чёрно-серые усы.

От девушки не укрылось, что орнелийский принц относится к дедку с большим уважением – тогда как тот, будучи лишь служилым дворянином, откровенно подтрунивает и над младшим Осонахи, и над его ухаживаниями за Анечкой. Впрочем, от молодёжи, с её охотами и танцами, дедок держался в стороне.

– Хе! Ну что, слопали? – громко, чтобы все слышали, крикнул дедок. – Отлились кошке мышкины слёзки, клянусь печёнкой. Сволочи кошкоглазые!..