Яд

Незачем показываться перед этой выдрой в таком виде! Кажется, мое намерение даже одобрили, по крайней мере, молчание несло положительный оттенок. Вздохнув "высотам", до которых я докатилась – разбираться в оттенках молчания нечта у меня в голове! – я поплелась в ванную. Кстати говоря, ни Вадима, ни Олега в квартире не наблюдалось. Ну и где мои слуги, спрашивается, когда они мне нужны? Не получив ответ на сакраментальный вопрос, заданный неизвестно кому, я с наслаждением забралась под душ, стараясь не задумываться над тем, что смуглая девушка, смотрящая на меня из зеркала – это я и есть.

Пожалуй, потеря блондинистости являлась наименьшей из моих проблем.

Причина, по которой слуги отсутствовали, выяснилась минут через пятнадцать, когда довольная жизнью я выползла из душа, замотанная в пушистое полотенце. В коридоре меня поджидал Вадим, и первое, что я сделала, увидев моего младшего – рванула обратно в ванну. Пока меня выворачивало, я не пыталась понять происходящее. Согласитесь, несколько затруднительно рассуждать в такой момент.

А вот после, умываясь и бездумно глядя в зеркало, уже можно и подумать, почему меня вывернуло от одного запаха Вадима, такого манящего и сладкого только вчера.

"Дыши и успокойся, – очень ровно посоветовал Голос. – Скоро пройдет".

Успокоить панику это высказывание не помогло.

"Что со мной?!"

"Я ше говорю – откат. Скоро пройдет. Так что што просто успокойся".

Я не верила. Отсутствие вечного ворчания и язвительности кобры наводило на нехорошие размышления.

А вдруг Вадим "испортился"?! Я выжрала его настолько, что он перестал быть "вкусным", а значит уже не годится в пищу и мне? А вдруг…

"Успокойся, – недовольно перебил голос. – Тоше мне, Шерлок Холмс нашшшелся. Я сказала все исправится, знашит, все исправится. Слуг отослала я – штобы вот такого не слушилось. Слишшшком твой младший себе много позволяет…".

С учетом того, что я не помнила вчерашний вечер, выходило, что эта зараза перехватила управление моим телом, отослала зачем-то слуг, и правды мне не скажет.

Ярость привычной волной поднималась изнутри, расцветала ярко-алым цветком и застила глаза, а в ушах зарождался тонкий звон серебряных браслетов на тонких руках танцовщицы. Или на моих – ведь теперь скрывать три браслета бесполезно.

Нет, я все-таки когда-нибудь убью ее!

– Вадим! – кажется, за мной до этого момента не водилось привычки раскрывать дверь с ноги.