Яд

– У вас кровь, – тихий шепот младшего заставил встрепенуться, но не обеспокоенностью, а мягким желанием, кошачьей лапкой пробежавшимся от копчика вверх. Змеюка демонстративно громко вздохнула, но в этот раз ее негодование из-за моего "неправильного" поведения совершенно не задело. Кажется, ее подобное отношение обидело. Ну и пусть себе. На обиженных воду возят и на елках развешивают.

Я медленно провела пальцами по губам, стирая капельку крови из прокушенной губы, и улыбнулась Алену.

– Как же ты выдержал этот год? – ни за чтобы не поверила, что этот мягкий, бархатный голос может принадлежать мне.

Легкая дрожь, пробежавшая по слугам, подтвердила – да, действует, и работает, как следует.

– Я… – Ален сглотнул и уже совершенно не походил на мальчика-одуванчика. Не чувствуется от них, даже в жарком пубертатном периоде, таких тягучих, почти физически осязаемых волн желания, что аккуратной, пуховой негой охватывали меня.

"Семь лет, – ворчливо напомнил голос. – Он был лишным слугой семь лет. Да он долшен был уже упасть и не такое выдавать!"

"М-да… А какое?" – лениво поинтересовалась я, нежась в странной ласке.

"За семь лет вырабатывается этот… как вы его называете? Во – рефлекс, – самодовольство познавшего новое слово голоса даже можно было не выставлять напоказ, итак понятно. – Шем больше укусов, тем больше исменения под их действием. Слуга саранее нашинает шувствовать. Так и ему приятнее, и госсспоше. Дашшше у этих, несссрелых, у которых привыкания пошшшти нет", – кобра все больше скатывалась в шипение и нечленораздельную речь.

Казалось, она постепенно пьянела – то ли от меня хватала, то ли этот ангелочек даже до моей непробиваемой шизофрении добрался.

– Я ее простил, – выдохнул Ален, опускаясь рядом со мной на колени.

"Шшшто?" – шокированная змеюка очнулась, прекратив свои раскачивания и шипящие мантры у меня в черепушке.

– За што? – я наклонилась к нему, вглядываясь в светлые, прозрачно-голубые, как омытые дождем глаза и подстраивая биение его сердца под мое.

Тук-тук… Тук-тук…

Слышишь, мальчик, как стучит мое сердце в твоих ушах? Как течет по венам кровь – уже очищенная от яда твоей прошлой госпожи, пустая, никому не нужная? Чувствуешь свое загнанное в угол одиночество? Иди ко мне, я наполню тебя…

– За то, что она сделала со мной… – небесные глаза закатились, и Ален потянулся вверх, открывая мне шею.

– Теперь ты мой… – клыки аккуратно вошли в кожу, пробивая артерию, наполняя ее золотистым блеском.