А где-то в соседнем дворе…

Он намерено отворачивается, чтобы не увидеть курчавую шевелюру Кэма — дядиного домоправителя — маячащую за дальними камнями. Теперь тот неотступно следует за ним.

Арелла... Это имя его преследует и не исчезает из памяти ни на секунду. Словно серебряный колокольчик — почти не слышный, но никогда не смолкающий. Разве возможно так четко и ясно представлять ни разу в жизни не виденного человека?..

«Коль вскоре суждено мне умереть во цвете лет, остаток жизни я тебе отдам: для твоего желанья», — ее ли то слова или Тим сам их себе навязал, вырвав из очередного кошмара?.

.

Ветер крепчает. Будет шторм, но Тима это не особенно тревожит. В своих скитаниях он забирается туда, где раньше находиться не рисковал: слишком уж устал он от видений смерти, чтобы бояться ее в реальности. Сердце замирает, когда в самый неудачный момент подворачивается нога. Хваленые адидасовские кроссовки скользят, и остановиться удается лишь на остром уступе, успев взглянуть за край.

Шторм приближается. На Санта Лорен похолодало, и ветер, более не кажущийся другом, пробирает насквозь.

Тим не обращал на него внимания до последнего, за то и поплатился: к вечеру он уже лежит в горячке, а утро встречает в больнице вместо аэропорта.

…Вокруг туман, звуки и сияние. Свет переливается, подобно осьминогу. Сам спрут стоит в каком-то полуметре: огромный и с оранжевым взглядом. Захочет — прикинется туманом, а нет, станет невидим. Однако он всегда здесь и ждет то ли своего часа, то ли просто наблюдает за Тимом.

«Ты пожелал лишь вечной жизни.

Не избавления от смерти как таковой».

А перед глазами — смех, золото и шалая улыбка, слова, как будто в шутку сорванные с губ:

«Коль вскоре суждено мне умереть во цвете лет, остаток жизни я тебе отдам: для твоего желанья».

«Цыгане вечно лгут. Их божества — тем более лукавят, желания однако выполняют, по-своему перевернув».

…Шторм он проспал. Тим приходит в себя, когда в новостях рассказывают о потерпевшем катастрофу самолете, упавшем в океан, и первым видит Хуана: улыбающегося и довольного, втолковывающего Альберту о божественных предупреждениях.

Мол, чтобы отвратить беду, Маэстро де Суэнос и насылал пугающие сны. Дядя кивает. Он, кажется, тоже успокоился. И никто не вспоминает о том, что именно сновидения заставили Альберта принять решение об отлете племянника.

Три дня минуют, как один. Тим смотрит за горизонт: туда, где небесная лазурь сливается с водной бирюзой. Скоро окрасится багрянцем небосвод, а после рухнет ночь на Санта Лорен.