Пять хвостов кицунэ

— Видишь?

— Сейчас станешь!

Аки с удлинившимися когтями бросилась на обидчика.

— Ты прекрасна всегда, любимая. Даже такая.

— Отпусти меня, Юкио. Я вырву ему язык.

— Кацу, не подливай масла в огонь. Щас полыхнёт — мало не покажется. Мне-то ничего, но Снежинку жалко.

— Райден, моё терпение не безгранично. Кацу, заткнись уже.

— Молчу-молчу, — лис сложил руки в молитвенном жесте. — Дорогая, виноват. Чем могу искупить?

— Я подумаю, но на скорое прощение даже не надейся.

Аки схватила бутылку со стола, допила оставшееся из горла и швырнула пустой сосуд в Кацу.

Затем поправила волосы, вернула иллюзию и изящно уселась. Хранитель Востока предусмотрительно занял место подальше.

Райден развернул карту.

— К делу. Якан в 12 тысячах храмов. К захвату всё готово. Ждём информацию о пленных и начинаем.

Через день всё было кончено. Скрывающиеся под личинами в храмах захвачены. Логово якан взято штурмом. Служители оказались живы. Состояние их было разным, не всех удалось застать врасплох.

Якан никого не лечили и, издеваясь, кормили объедками. Благо, воды в пещере, где держали пленных, было в достатке. Измождённых и раненых кицунэ разместили в лечебницах и рёканах Долины осени. Но даже самые пострадавшие были полны решимости как можно скорее вернуться в свои храмы.

Касуми поймать не удалось. Она опять исчезла, не оставив ни одной зацепки. Уже позже, после допросов, в логове якан обнаружили пещеру, полную сакральных предметов. На груде выпитых досуха священных вещей лежал украденный последним синтай и переливался нетронутой силой.

Глава двадцать четвёртая

Сквозь поле тропа.Мак меж зелёных стеблей.Зреют колосья.

Хаяте закричал «ХОЗЯ-ИН!» и как с тетивы сорвался к Хранителю.

Он здесь. Всё вдруг стало правильным.

— Хо-зя-ИН! Хи-ка-ли… по-за-бо-тился!

Юкио-сама подхватил его на руки и посмотрел на меня, не веря. Я кивнула.

— Говоришь... Малыш, говоришь! ГОВОРИШЬ! — он подбрасывал Хаяте в воздух и ловил, смеясь. Потом прижал к груди и сказал: — Лети к маме! Она должна знать.

Скорее!

Хаяте поклонился, как взрослый, и умчался, оставив улыбки на наших лицах.

— Хикари.

— Юкио-сама.

Хранитель устал. И давно не спал.

— Как ты?

— Всё зажило. Пожалуйста, не беспокойтесь.

— Прости меня.

— За что, Юкио-сама?

— Я не уберёг тебя. Мне становится страшно от мысли, что ты могла погибнуть.

— Господин, вы спасли меня. Благодаря вам я жива. Вам не за что просить прощения. Пожалуйста, не корите себя.