Второе Пришествие Эпимете́я

Герман повторно, и всё так же боязливо и неуверенно, открыл глаза и растерянно уставился в белое безмолвие окружающего его пространства-континуума.

— Кажется… он приходит в себя?! — раздался в глубине этой самой белесо-расплывчатой «мглы» чей-то до боли ему знакомый голос. — По крайней мере, функции его мозга стремительно восстанавливаются...

— Вы так думаете, Анастасия? — вторил ему другой, чуть хрипловатый и явно принадлежащий пожилому мужчине.

— Да, он уже почти в сознании!

— Ну, что ж, это радует! А то я уже начал бояться, что этот костолом, Свенсон, перестарался?! Ладно, оставлю вас с вашим незабвенным героем наедине!.

. А то моя генеральская форма может пробудить в его сознании, ну, скажем, не самые приятные воспоминания! Хотя Свенсон клятвенно обещал, что этого уже никогда не случится?! Вы ему верите?

— Свэнсону? — переспросила девушка. — Вообще-то, он мой начальник... Но, если честно, я бы очень хотела, чтобы он ошибся в своих прогнозах! Ведь кроме своих бывших товарищей... Герман вполне мог забыть и меня! А я это пережить не смогу.

Вы уверены, что он действительно нас не слышит и понимает!

— Вы издеваетесь, госпожа Добронравова? — искренне рассмеялся мужчина. — Еще никому и никогда не удавалось после “Большой Встряски” так быстро восстановить свои умственные способности!

— Ну что ж, будем надеяться на лучшее, генерал!

— Пожалуй! — согласился с ней мужчина, и Леваневский отчетливо уловил стук его удаляющихся шагов.

Как только это случилось, Герман попытался было приподняться на руках над тюремно-больничной койкой, но тут же, притом весьма больно, ударился головой о невидимую преграду.

— Милый, подожди, мы совсем не ожидали твоего столь быстрого выздоровления! Позволь я тебе помогу! А то, не дай бог, ты еще разобьешь крышку регенерационного саркофага!

 В ушах Германа раздалось приглушенное кляцанье механизмов и легкое шипение стравливаемого воздуха.

Белая пелена перед его глазами неожиданно сдвинулась куда-то в сторону, и среди клубов азотного пара перед Германом возникло ЕЕ растерянное и чуточку заплаканное, но, всё равно, такое бесконечно трогательное и привлекательное, личико.

— Как ты себя чувствуешь, милый? — произнесла девушка одними губами, и горячие слезы покатились по ее щекам.

Сделав глоток свежего воздуха, Герман повторил свою попытку приподняться. И на этот раз ему всё-таки удалось.

Он неуверенно сел и недоверчиво заглянул в лицо девушки.

— Ты меня не узнаешь? — встревожено спросила ОНА.